Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
Календарь
«    Июль 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31 
Архив сайта
Июль 2017 (2)
Июнь 2017 (6)
Май 2017 (4)
Апрель 2017 (3)
Март 2017 (16)
Февраль 2017 (1)

Дума о реке славянской беды



Ой ты гой еси, река половецкая Каяла! Река славянской беды, река скорби, гибели и плача всей древнерусской земли.

  На самом ли деле ты протекала по Дикому Полю или вещий, то есть мудрый, проницательный, обладающий даром предвидения Боян, повествуя о славном и горестном походе Игоревом, Игоря, сына Святослава, внука Олегова в «незнаемую страну», в «дикую степь», возвеличил все здешние реки в поэтический символ, означающий не только поражение мужественного князя Игоря и других князей Киевской Руси, разобщенных личными распрями и потому не стойких в отпоре половцам, а и символ порицания, попрека, каянья — каяти! — за это разобщение, за эту крамолу князей, как своих современников, так и их предков, чтобы призвать в дальнейшем к единению, сплочению против общего врага и упредить от возможной еще большей беды, словно пророчествуя опустошительное в грядущем татаро-монгольское нашествие? Ведь летописец, то ли по аналогии, то ли в натуре, поминает и о другой Каяле в совершенно другом месте: «С той же Каялы Святополк прилелеял отца своего между угорскими иноходцами ко святой Софии к Киеву». Да и о другом времени — в 1078 году в битве на Нежатиной ниве, что близ Чернигова, был убит киевский князь Изяслав Ярославич. С поля битвы Святополк Изяславич повез в Киев тело отца, по обычаю того времени, на носилках — «между угорскими иноходцами», прикрепив их шестами к двум коням, бегущим друг за другом.

Но автор «Слова...» все-таки указывает и на определенное местонахождение реки Каялы, на которой князь Игорь потерпел поражение: «Быть грому великому! Идти дождю стрелами с Дона великого! Тут копьям поломаться, тут саблям постучать о шлемы половецкие, на реке на Каяле, у Дона великого. О Русская земля, а ты уже скрылась за холмом!» И далее: «Вот ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут; пыль степь заносит; стяги весть подают — половцы идут от Дона и от моря; со всех сторон они русские полки обступили. Дети бесовы кликом степь перегородили, а храбрые русичи преградили степь червлеными щитами».

Иного моря, нежели Азовское, иной реки, нежели прославленный тихий Дон, и иной степи, нежели дикопольской, а по теперешнему — донецкой, в здешних пределах не было по тем временам.

Снова и снова летописец возвращает нас к тому же: «С утра раннего до вечера, с вечера до света летят стрелы каленые, стучат сабли о шеломы, трещат копья харалужные в степи незнаемой, посреди земли Половецкой... Бились день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, деревья в горе к земле склонились... На реке на Каяле тьма свет покрыла: по Русской земле разбрелись половцы, как пардусов выводок».

Буде уточнять, что и «степь незнаема», и «земля Половецкая» и есть тогдашнее Дикое Поле.

Об этом же твердят и видный русский историк Татищев, и выдающийся литературовед, историк славянской культуры Лихачев.

Последний даже более адресен, что ли, в своем толковании древнерусского произведения.

«Весна 1185 года. Огромная, бескрайняя, поросшая буйной травой дикая степь. Бесконечные отлогие спуски к далеким рекам. Скрытые от глаз кустарники и рощи по оврагам. Со всех сторон опасность: степь принадлежит тем, кто в ней кочует, кто идет весной с юга от зимовий на богатые северные пастбища, на села и города русских, чтобы захватить детей, женщин, мужчин, поживиться золотом, мехами, тканями, оружием. Степняки объединены, сплочены, у них быстрые кони, осадные катапульты, чтобы брать города, огромные, передвигающиеся на великих возах самострелы, тетиву которых натягивают пятьдесят человек. Есть даже «греческий огонь». Они воюют и в Средней Азии и на Балканах. Именно в этот год они сражаются в Болгарии. Воюя, они движутся всем народом: их жены и дети — в походных войлочных домах на телегах. Это страшный враг, ужас и проклятие Руси — половцы.

Медленно движется в этой «незнаемой стране», в «диком поле» небольшое войско новгород-северского князя Игоря Святославича и его немногих союзников. Они идут уже давно, идут навстречу врагу... Каждый день пути увеличивает опасность.

Воины помнят о грозном предзнаменовении — солнечном затмении 1 мая, застигшем их в самом начале похода у берегов Оскола. Игорь Святославич сказал тогда боярам своим и дружине: «Видите ли, что есть знамение се?» Те опустили головы: «Княже! Се есть не на добро знамение се». Игорь возразил: «Братья и дружино! Тайны божия никто же не весть, а затмению творець Бог и всему миру своему. А нам что створить Бог, — или на добро, или на наше зло, — а то же нам видети». Иными словами: мы сами увидим нашу судьбу, и нечего о ней думать раньше времени.

Тяжело было прощание с родиной, скрывшейся за пограничным холмом: «О русская земле! Уже за шеломянем еси!»

Это и был рубеж, за которым простиралось неведомое Дикое Поле.

Сколько прошел Игорев полк от слияния Оскола с Северским Донцом, устремляясь к Дону по нашей земле, никто не знает.

Каких только Научных предположений и догадок, и вероятных небылиц не высказывалось на этот счет! Даже как-то краеведы, увлеченные поисками реки Каялы, совершили конный переход верхом по предполагаемому пути следования Игоревого войска, при этом засекая время и вымеряя расстояние в верстах. И сошлись на том, что 11 мая 1185 года половцы разбили русичей где-то над речкой Макатыхой, прозванной летописцем Каялой. Иные же, придерживаясь этимологии половецкой слова Каялы — «скалистая» — полагают, что это могла быть и речка Тор, и Кальмиус... Собственно, под эту версию подходит и Кальчик. Равно, как и в случае с рекой Калкой, которая тоже неведомо в точности, где находится на Диком Поле, лишь предположительно — в Приазовье, и на которой случилась позднее уже другая плачевная для русичей битва.

А может, и правда, что обе реки — символы гибели, скорби и плача для русичей?

Каждым верным сыном Донбасса, для которого не существует риторического вопроса «С чего начинается Родина?» — любовь к отчему порогу впитана с молоком матери. И для каждого из них бесценно дорог малейший новый штрих к истории земли Донецкой.

Оригинальные предположения высказал еще в 1968 году на страницах еженедельника «Литературная Россия» известный казахский поэт, ученый, а теперь и политический деятель Олжас Сулейменов в статье «Где река Каялы?»

По его мнению, следы битвы Игоревой рати с половцами следует искать на донецкой земле там, где текут реки Сухие и Мокрые Ялы. На основе своих исследований тюркизмов в «Слове...» он сделал нижеследующий вывод:

«В течение полутора веков, со дня обнародования поэмы, исследователей занимает вопрос: где текла река Каялы, вернее, под каким именем существует она теперь? Благодаря летописям и «Слову..» известен район — Приазовье.

Но на картах этого района река Каялы не значится.

Из этого обстоятельства вытекает вывод, ныне признанный всеми исследователями этого вопроса: кыпчакское (т. е. половецкое) название реки забыто русским населением, сошедшим в Дикое Поле после половецкой и татаро-монгольской эпох. Следовательно, установить точно конечный пункт маршрута войска Игорева невозможно.

Мне кажется, кыпчакское название реки не было забыто: оно прошло стадию русификации и живо в новом качестве на карте Приазовья.

Для того, чтобы узнать новое имя Каялы, мы должны понять основной принцип переиначивания иноязычных гидронимов на территориях с русским населением. Этимологический анализ помогает вскрыть принципы названия, которые подчас сами по себе указывают на языковую принадлежность. Так монгольские и тюркские образования строятся по схеме: «названия реки + детерминатив» в противоположность суффиксальному типу, обычному для славянской гидронимии.

Например, славяне называют Днепр без детерминатива «река, вода», но монголы и сегодня по традиции прибавляют детерминатив «гол» — река («Днепр-гол»), тюрки прибавляют «су» — «вода, река» («Днепр-су» или «Су-Днепр»). Славянам была известна эта тюрко-монгольская традиция. На картах славянских земель до сих пор встречаются славянские названия рек с восточными детерминативами».

Ипатьевская летопись так описывает окончание битвы на реке Каялы: «И пойде каждо по своя вежа... Игоря ял торголове муж именем Чилбук...»

Одним из первых (в XVIII в.) попытался этимилогизировать это слово Татищев. В своей «Истории Российской...» он так передает сообщение летописи: «Потом половцы разделили князей. Игоря взял торков воевода Чилбук». Схема толкования Татищева совершенно очевидна: «Tap-голове» — «Тар-воевода». Имя «Тар» он превратил в эпоним «торки» — так называлось одно из племен, населявших Дикое Поле.

Это типичный пример «народной» этимологизации.

Летописец же, видимо, хотел сказать другое: «Игоря взял муж именем Чилбук с реки Тора».

По сообщению же другого списка той же Ипатьевской летописи, Игорь был в плену на реке Тор. Это обстоятельство делает невозможным татищевское толкование и заставляет искать объяснение «голове» в другом направлении.

Один из первых притоков Днепра носит название «Лупо-голова» и просто «Лупа». Это название отражено в Книге Большого Чертежа в форме «Лупоголова». Когда-то и Оку называли «Окаголова». Нам кажется, что «голова» — результат развития монгольского детерминатива «гол» (река), некогда широко распространенного в Южной и Средней Руси.

Восстановить прежнее звучание гидронима порой просто невозможно. Ибо восточные слова были вовлечены в славянскую фонетическую эволюцию, которая в значительной степени стерла прежние черты.

Детерминатив часто сам выступал в качестве названия: древние тюрко-монголы называли реку просто «река». (В Восточной России много рек с названием Узень, Узенькая и т. п. Это татарское слово «узень» — река.) Так монгольское «гол» становится основой для трогательных речных названий: Голая, Голенькая, Голыш, Голова и т. п. Рек с подобными именами десятки в бассейнах Днепра и Дона.

Таким образом, Игоря взял муж с именем Чилбук с реки Таргол.

Даже на этом небольшом примере видно, что русичи старались по возможности русифицировать каждое иноязычное наименование, приблизить его к своему пониманию.

Основной принцип переиначивания: чужие гидронимы превращались искусственно в русское слово. (Если, конечно, истинное его значение не было известно.)

Знание этой закономерности позволяет угадывать старые ориентализмы в славянских по внешности гидронимах и топонимах вообще.

Имя «реки половецкыя» Каялы не могло существовать без кыпчакского детерминатива «су» — вода, река, ибо ни один тюркский гидроним не обходился без него. Зачастую даже не тюркские названия рек снабжались детерминативом «су». Географы знают множество рек под именем Прут, Пруд, Прутка и тому подобное.

Но есть правый приток Днепра — река Супруга, есть Супруты в бассейне Оки и Супруг в бассейне Истры.

Как видим, тюркский детерминатив слился со славянским именем.

Но часто книжники понимали значение «су» и исключали его из названия, переводя детерминатив русским словом «река». Так в летописях из формы «Су Каялы» могла образоваться «река Каялы». Но в народной традиции, должно быть, оставалась полная половецкая форма, к тому же прошедшая, надо полагать, стадии вторичного переосмысления.

Ища современное название половецкой реки, ученые должны исходить из конструкции «Су Каялы».

В какое русское название могло превратиться половецкое «Сукаялы»? Гортанное «К» может быть передано русскими звуками «X» и «К» («Хаялы» и «Каялы»), Простейшая схема народной этимологизации: Сукаялы — Суха Ялы. Под влиянием окончания «ы», служащего в русском показателем множественного числа, конструкция подчинилась грамматической ситуации и «выровнялась»: СухА Ялы — СухЫ Ялы.

Современная форма — «Сухие Ялы».

Это пример частичной этимологизации, когда осмысливается одна часть слова.

Река под таким названием значится на картах Приазовья, в тупом углу, образуемом Доном и северо-западным побережьем Азовского моря.

Она сливается с другой рекой, которую естественно было назвать Мокрые Ялы как противоположность Сухим. Хотя, надо заметить, что обе реки одинаково «мокрые» и в равной степени «сухие».

Кыпчаки называли словом «Сукаялы» не реку, а пространство между двумя сливающимися реками. Это слово сохраняется во многих тюрских наречиях и сегодня в этом значении. Фонетический вариант — «Сухаялы».

(Видимо, Игорь стал жертвой распространенного в середине века кыпчакского тактического приема: противник заманивался в междуречье, лишался маневра, и это решало зачастую исход битвы. Были известны в степи стратегические валы, построенные в виде римской буквы «V». Крылья этих валов тянулись на многие километры. В мирное время они служили для охоты, В эти углы загоняли стада диких лошадей и сайгаков. При нашествиях в них заманывались вражеские рати.)

Автор «Слова» воспринял летописную форму «река Каялы», и тот же закон ассимиляции заставил его (или переписчиков) поправить конструкцию. В данном случае грамматическая форма детерминатива повлияла на форму имени: река КаялЫ и река Каяла.

За восемь веков, прошедших со дня битвы Игоря с Кончаком, имя «Сукаялы» пережило этапы лексической и семантической истории и трансформировалось в «Сухие Ялы». Исследователи, не учтя закономерностей развития тюрских гидронимов в русскоязычной среде, искали на современных картах книжный вариант передачи половецкого названия.

Много лет назад, когда шли поиски рек с близкими названиями, впервые на Сухие Ялы указал Логинов, рассчитавший теоретически, что маршрут Игоря мог закончиться именно в этом месте. Но его доводы не были приняты во внимание современными исследователями, ибо лингвистически невозможно было доказать происхождение формы «ялы» из «Каялы». Считались более близкими названия рек Кагальник, Калала и др.

Мне кажется, если экспедиция общества «Боян» произведет раскопки в междуречье Сухие Ялы — Мокрые Ялы, могут обнаружиться следы этого сражения.

Может быть, именно там найдется место для памятника воинам Игоревой рати».

Что ж, есть надежда и вера, что этот взгляд обратит должное внимание на себя историков, археологов, краеведов, как опытных, так и юных, областного общества по охране памятников, управления культуры и всех тех лиц и организаций, от которых будут зависеть неизбежные и столь необходимые для исторической памяти поисковые экспедиции — ведь по инициативе организаторов донского общества «Боян» и тамошнего музея, посвященного «Слову о полке Игореве», предлагается воздвижение памятника воинам Игоревой рати на берегу Северского Донца, поскольку точно не установлено, где же произошла знаменитая битва русичей с кыпчаками.

И снова Боян обращает наши мысленные взоры на Дикое Поле, славя прошлое киевских князей и порицая нынешнее бесславие:

«Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое усыпил было грозою отец их Святослав грозный великий Киевский: прибил своими сильными полками и харалужскими мечами, наступил на землю Половецкую; притоптал холмы и овраги; замутил реки и озера, иссушил потоки и болота; а поганого Кобяка из лукоморья от железных великих полков половецких, как вихрь, вырвал, — и пал Кобяк в городе Киеве, в градище Святославовом. Тут немцы и венициане, тут греки и морава поют славу Святославу, корят князя Игоря, что добычу утопил на дне Каялы, реки половецкой, золото свое рассыпал. Тут Игорь князь пересел с седла золотого, а в седло невольничье. Приуныли у городов стены, а веселье поникло».

Действительно, Святослав Всеволодович, двоюродный брат Игоря и Всеволода, а по положению нарекаемый отцом ихним, годом раньше в победоносном походе совместно с другими князьями на половцев, а именно в 1184 году, взял в плен половецкого хана Кобяка с сыновьями. И не где-нибудь, а в нашем Лукоморье, в приазовских степях. Так что было чем гордиться и по чем горевать ныне.

Вторит этому событию в своем плаче и Ярославна: «О Днепр Славутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы челны до полку Кобякова. Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!»

И опять поминается море. А другому тут не быть, окромя Азовского.

Но: «Вспенилось море в полуночи; смерчи идут туманами. Игорю князю Бог путь кажет из земли Половецкой на землю русскую, к отчему столу золотому. Погасли вечерние зори. Игорь спит, Игорь не спит, Игорь мыслию степь мерит от великого Дону до малого Донца».

И когда с помощью половца Овлура князю Игорю удалось бежать из плена — «и побежал к лугу Донца, и полетел соколом под туманами», и «поскакал горностаем к камышу, пал белым гоголем на воду», а река Северская его укрыла, — Игорь обращается к ней с высокой и гордой благодарностью: «О Донец! Не мало тебе славы, что лелеял князя на волнах, стлал ему зеленую траву на своих серебряных берегах, одевал его теплыми туманами под сенью зеленого дерева, стерег его гоголем на воде, чайками на волнах, утками на ветрах».

Почти точно можно определить по этим словам, что битва Игорева полка была где-то совсем рядом, в этих пределах. Однако велико и широко, и неоглядно Дикое Поле! И где затерялась в нем половецкая река Каяла — один Бог ведает. Утешением же для нас является то, что битва на этой реке, по словам Бояна, выявила не только слабость разобщенных междоусобицами князей всей Руси, а откликнулась и в сердце Игоря, и в сердцах его содружников зовом к единству и грядущим победам, к пиру-битве. И оттого река Каялы вызывает не только скорбь, жалость и плач, а и чувство торжества от несгибаемого духа русичей, наших соплеменников.

И на Святых Горах в виду легендарного Донца, прикрывавшего побег Игоря, и посреди ковыльной, изрытой ярами и буераками донецкой степи, где разыгралась великая битва на реке Каялы, на высоких степных курганах, издревле прозванных Могилами, — повсюду тебя охватывает невольное ощущение физической причастности к давно прошедшим временам нашего края, отечественной истории, которая, чудится, и поныне живым эхом таится за каждым холмом, за каждым камнем, за каждой былинкой, тенькает тонким посвистом в каждом порыве вольного ветра. Стоит лишь, затаив дыхание, вслушаться в окрестные шорохи и звуки, и она воочию предстанет пред тобой и зримо явит все, что деялось на нашей земле в далеком-предалеком прошлом. Как бы приобщит тебя ко всему и сделает небезразличным соучастником. А равно поможет и осознать, какое великое, какое торжественно-печальное, какое неповторимое наследие досталось нам от предков, обживавших и боронивших этот край от завоевателей — из века в век.

Стоять же и нам на том довеку!

"Думы о Донбассе"
Иван Костыря, 2000

Самое красивое видео о Донбассе



Другие новости по теме:
Просмотров: 4121 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
Опрос сайта
Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

Панель управления
Регистрация | Напомнить?






  Логин:
Пароль:
Друзья сайта
Бесплатная библиотека
Дизайн Вашего сайта
Рейтинг@Mail.ru
D o n p a t r i o t . r u
 Издательство: Я патриот Донбасса.
 Верстка: Raven Black
 Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
 Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
 Соцсети: ВК, ОК, Facebook
 Периодичность: всегда с Вами
 Цена: информация беcценна
 Сайт работает до последнего посетителя.
Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
.