Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Октябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Дума о кривой косе. Часть 3



    Начало статьи

    Передо мной чуть причмокивало на прибое полусонное теплое Азовское море, из донецкой степи потягивало резковатым духом полыни, а душой и мысленным взором я был далеко-далеко отсюда, за Полярным кругом, и пытался проследить трагический путь знаменитого на весь мир нашего земляка.

    С самого начала экспедиция Седова не заладилась: судовладелец буквально накануне отправления неожиданно отказался вести «Святого Фоку», сняв заодно почти всю свою команду, и Седову довелось в спешке отчаянной добирать новых матросов; какие-то купцы снабдили его солониной, оказавшейся впоследствии порченой; другие продали ему заведомо негодных собак; с большими трудностями раздобыв радиотелеграфный аппарат, он так и не получил радиста.

    Но тридцатипятилетний подвижник, до самоотречения одержимый идеей покорения Северного Полюса, не останавливается ни перед какими трудностями: 14 августа 1912 года экспедиция Седова все же вышла из Архангельска на Север, к полюсу.

    Без малого через год — 18 июня 1913 года — особым приказом Седов подвел предварительные итоги вынужденной зимовки на северном мысе Новой Земли.

    «Подвести итог, — писал он, — произведенной нами работы тем более приятно, что в ней сделаны некоторые открытия несогласия с существующими картами, и нам, участникам первой русской экспедиции к Северному полюсу, таким образом достался счастливый жребий внести исправления в существующую веками неверную карту Новой Земли.

    Таким образом, наша экспедиция, не задаваясь будущим, уже сделала кое-что для науки. Впереди — поход к Северному полюсу. Это задача экспедиции вторая, задача, так сказать, идейная, связанная с именем русского человека и честью страны. Поэтому надеюсь, что мы и в этом походе покажем свое усердие, мужество и отвагу и так же, с победой, выйдем из него...»

    И заключал: «Нет худа без добра. Мы зазимовали на Новой Земле и сделали большую научную работу по многим отраслям науки. Все очень усердно работали, начиная с меня и кончая последним матросом...»

    После первой непредвиденной зимовки «Святой Фока» через три месяца, добравшись до высоких широт, снова зазимовал — уже на Земле Франца-Иосифа, в бухте Тихой, как назвал ее Седов. В дневнике полярник запишет: «Судно стало на зимовку на Земле Франца-Иосифа. Больших трудностей стоило старому, дряхлому судну добраться до этих широт, тем более что на пути в Баренцевом море встретилось столько льду, сколько ни одна экспедиция, кажется, не встречала его, а если прибавить сюда весьма ограниченный запас топлива и довольно малую скорость судна, то можно сказать смело, что наша экспедиция поистине совершила подвиг. Здесь наш труд, здесь наш и отдых. Поход к полюсу — дело маленькое — дело подавно победимое...»

    Видя, что судну его не пробиться в торосистых льдах, которые чем ближе к полюсу, тем становились и круче, и крепче, Седов решает далее пробираться на собаках. Надо было лишь дождаться полярного дня, чтоб было видно, куда и как держать путь не только по компасу.

    Но вот незадача — Седов заболел. И хотя выход он запланировал на февраль, все складывалось не в его пользу. Из дневника видно, каких внутренних борений, отчаянья, отваги и сомнений, и обретения почти утрачиваемой по временам веры в успех предпринятого им дела, какого драматизма была преисполнена его душа!

    10 декабря: «Среди команды и офицеров началась какая-то общая слабость и уныние. Я тоже это чувствую, имею на деснах несколько красноватых пятен, не зачатки ли цинги? Доктор смазал йодом. Приказал давать офицерам и команде моржа в пищу из собачьего запаса».

    12 декабря: «Сегодня просил Владимира Юльевича Визе примириться с тем, что ему нельзя идти вместе со мной к полюсу, так как он нужен очень на судне для научных работ экспедиции. Он для пользы дела охотно согласился».

    18 декабря: «В полдень я почувствовал сильную боль в ноге, едва могу наступать...»

    20 декабря: «Совсем разбиты ноги ревматизмом. По определению врача — простуда. Слегка повышена температура и кашель...»

    26 декабря: «Грустно на душе, а на дворе еще грустнее: ветер то наметет, то затихнет. Темно, беспросветно. Читаю Гюго «Отверженные». Переживаю страдания Жан-Вальжана. Здоровье мое ухудшилось...»

    30 декабря: «Неужели я не выздоровею к походу к полюсу?.. Выступать нужно 1 февраля, т. е. через месяц. Лучше бы уж потом заболеть».

    Настал и долгожданный час. В сопровождении матросов Линника и Пустошного, по всей видимости, если судить по фамилиям, своих земляков с Украины, Седов двинулся пешком на северную вершину земли. Вышли они 2 февраля 1914 года.

    Что это было? Одержимость, фанатизм болезненный или все-таки преданность до последнего вздоха своей идее, высокое служение родине, завидный патриотизм?

    На судне Седов оставил приказ, из которого становится ясным, что же двигало им в ту пору:

    «Итак, сегодняшний день мы выступаем к полюсу: это событие и для нас, и для нашей родины. Об этом дне уже давно мечтали великие русские люди — Ломоносов, Менделеев и другие. На долю же нас, маленьких людей, выпала большая честь — осуществить их мечту и сделать посильное идейное и научное завоевание в полярном исследовании на гордость и на пользу нашего отечества».

    В пути ему становилось все хуже и хуже. В последние дни жизни он не мог двигаться и сидел, привязанный к нартам, часто проваливался в забытье, а когда приходил в себя, то хватался за компас, чтобы уточнить, держат ли матросы курс на север, не повернули ль часом обратно?

    И понуждал их продвигаться все дальше, дальше...

    Походный его дневник обрывается записью: «Увидели выше гор впервые милое, родное солнце. Ах, как оно красиво и хорошо! При виде его в нас весь мир перевернулся. Привет тебе, чудеснейшее чудо природы. Посвети нашим близким на родине, как мы ютимся в палатке, как больные, удрученные под 82 широты».

    Сделана она была 17 февраля.

    Вскоре Седов умер. Матросы предали его земле на острове Рудольфа, а сами вернулись на судно.

    Седов оказался таким же мучеником, как и святой мученик Фока, которым поименовано было судно его экспедиции. Злая ирония судьбы, не иначе!

    В 1914 году, когда началась первая мировая война, «Святой Фока», истерзанный льдами Арктики, наполовину сожженный в собственной топке, вернулся в Архангельск. Экипаж, забытый всеми, не получал жалованья и голодал. Зато «комитет», опекавший экспедицию и чрезмерно шумевший вокруг нее в 1912 году, позаботился о том, чтобы в Санкт-Петербург в сохранности были отправлены шкуры убитых белых медведей для сановных любителей экзотики. Да начальник Главного гидрографического управления сообщил в Главный морской штаб: «Исполняющий обязанности начальника экспедиции старшего лейтенанта Седова ветеринарный врач, коллежский асессор Кушаков всеподданнейше донес его императорскому величеству, что старший лейтенант Седов 20 февраля текущего года скончался и погребен на южной оконечности Земли кронпринца Рудольфа. О вышеизложенном Главное гидрографическое управление доводит до сведения Главного морского штаба».

    И все! И весь сказ!

    Лишь спустя какое-то время российская научная общественность, ровно опомнившись, заговорила о значении экспедиции Седова, а потом и могилу его кинулись искать. Но как ни старались, какие попытки ни предпринимали, останков великого полярника так и не нашли. Делали уйму предположений, однако ни к чему, что прояснило бы эту загадку, не пришли. Хотя место захоронения и было известно определенно.

    Поговаривали, что около трех лет по прошествии трагедии видели близ острова Рудольфа собаку Седова, которая не оставила его могилы. Правда, нет ли, да только такой преданности поражались все, кому об этом рассказывали. Поразился и я, когда впервые услышал от полярных моряков эту то ли быль, то ли легенду, схожую на бывальщину.

    Прошли десятилетия, и поселок на Кривой Косе переименовали в его честь на Седово. Присвоили его имя и улице, на которой он родился, и Дому культуры, открыли музей, посвященный Георгию Яковлевичу.

    Седову поставили памятник. Среди личных вещей я видел кортик его, книги, компас... Тот самый? Хотелось к нему прикоснуться. Да экспонат есть экспонат. Мало ли чего? Он священен, ибо на нем остались прикосновения великого полярного исследователя, сына этой приазовской земли, восславившего ее на века своим подвигом.

    Костер мой пригас, в нем тлели лишь звездчатые жаринки. Я сидел на густом спорыше и глядел в просветлевающее море. И чувствовал родственное причастие и к этой земле, и к этому морю. Здесь родился Седов, ходил по этому берегу, учился плавать в этом море. Для него это была незабвенная отчина, как сама Отчизна! Единственная, неповторимая во всем мире! Все равно что мать и отец...

    На Азовском море великое множество песчаных кос: в Керченском проливе, между Черным и Азовским морями, ютится островок Тузла — бывшая оконечность одноименной косы, прорванной сильным штормом. Восточнее как бы образуют ворота Таманского залива две косы — Маркитанская и Рубанова. Севернее от мыса Ахиллеон в Керченский пролив, суживая его акваторию, уходит часто меняющая свои очертания коса Чушка. В Ахтарский лиман развернули веера своих островков косы Ачуевская и Ахтарская, Бейсугский лиман от моря защищает Ясенская, а Ейский — Глафировская и Ейская косы. Таганрогский залив отделяют стрелка Долгая и коса Камышеватая. На том же юго-восточном побережье выдаются в море небольшие мысы Чумбурский и Сазальник, а также Очаковская коса.

    Для нас же, жителей Донбасса, более всего привлекательны те косы, что протянулись вдоль северного побережья от устья Дона до самого Сиваша: Беглицкая, Кривая, Белосарайская, Бердянская, Обиточная, Федорова. Даже остров Бирючий и Арабатская стрелка тоже, как и все остальные косы, веками намывались морскими волнами, подводным течением и стремительными и мощными потоками впадающих в самое маленькое, самое мелководное и самое рыбное Азовское море со всех сторон быстрых рек — Кубани и Дона, Миуса и Кальмиуса, Берды и Молочной...

    А среди всех кос дороже и милее сердцу — Кривая. Своей исторической памятью.

    Обживалась она еще в те времена, когда этому краю богатому без конца угрожали крымские ханы и татарские мурзы.

    В сборнике Статистического комитета № 5 Области Войска Донского помечено, что хутор Седово-Васильевка принадлежал казакам Седовым — Якову, урядникам Федору и Ивану Ефимовичам. Им же принадлежал и хутор Витава. Упоминаются и хутора Павла и Ивана Седовых, которые тоже были расположены по речке Грузской Еланчик, немного выше хутора Ефима Седова.

    Как видим, Георгий Седов родился в большом казачьем роду, который обосновался в здешних пределах бог весть когда. И Кривая Коса стала для него малой родиной, отчим порогом, от которого он шагнул в бессмертие.

    Я и не опомнился, как взошло солнце. Находясь в отрешении, задумавшись об истории Кривой Косы и ее людях, я прозевал тот момент, когда солнце выкатывалось на морскую равнину. Глядь — а оно уже в небе с восточного края, в то время, как луна еще не зашла совсем, лишь клонилась к западному горизонту.

    Пролетела первая чайка над морем, и крылья ее были окрашены в розовый цвет восходящего солнца. Она вскрикнула. И разом ожил весь птичий мир и на Косе, и на лимане Кривокосском. Солнечные лучи высветили и камыши, и тростник на бакаях, осоку, рогоз и сусак, засветились частуха и солянка, и без того уже обретающая от природного своего свойства красный, будто солнечный, цвет.

    Солнце ровно вдохнуло новую жизнь в просыпающийся после короткой ночи мир.

    И я мысленно повторил предпоследние слова из дневника Седова:

    «Привет тебе, чудеснейшее чудо природы».

    Невольно вздохнул, припомня разом все передряги, какие выпали на долю нашего земляка, великого полярника, представляя до болючих мелочей его самые последние дни и часы посреди торосящихся, горами встающих окрест льдов, воображение подкреплялось и усиливалось тем, что я и сам видел в Арктике, и оттого горестные картины и подробности были зримы, как наваждение. Мне почудилось в этот миг, что и море вздохнуло у кромки прибоя, хотя по нему уже вспыхивали на гребнях бирюзовых волн веселые солнечные блики, как если бы оно, печалясь по сыну своему, одновременно и торжествовало, восхищенное его подвигом.

    Единясь с морем и взглядом, и прихлынувшими чувствами и мыслями своими, я машинально, обращаясь к солнцу, повторил:

    — Посвети нашим близким на родине...

    Свети же, солнце!

    "Думы о Донбассе"
    Иван Костыря, 2000

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 749 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .