Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
Календарь
«    Май 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
Архив сайта
Май 2017 (3)
Апрель 2017 (3)
Март 2017 (16)
Февраль 2017 (1)
Январь 2017 (4)
Декабрь 2016 (3)

Дума о Святых горах



Донецкий кряж в своей северной оконечности, споткнувшись о водную препону Северского Донца, вздыбился диковинными горами. Белые, меловые, они почти отвесно высятся вдоль правого берега, укрывая его неизбывной тенью. Отсюда, от сумеречного прибрежья, карабкаются к солнцу заматерелые сосны и дубы, тянут-вытягивают из земли, будто жилы, длинные дебелые корни и, как на ходули, опираясь на них, преодолевая осыпи, стремятся в вышину, изо всей мочи противясь отталкивающей силе отвесов, чтобы не завалиться назад и не рухнуть замертво в речную стремнину. Сквозь заросли лип, осин, ясеней, кленов, вязов, лещины и скумпии просвечивают робкой белизной одинокие березы, разбросанные по крутым склонам наподобие свечей, и словно бы кажут упорным деревьям путь наверх.

В прадавнюю, незапамятную старину нарекли эти горы Святыми.

Облик их неповторим и притягателен в любую пору. Но осенью у них особое очарование. Сплошные зеленые вершины смешанного леса исподволь расцвечиваются в светло-желтые, золотистые, лиловые, фиолетовые, бурые оттенки, и вот уж каждая макушка живописно куполится по отдельности. Над белыми меловыми обрывами ярко вспыхивают багряные, с живой веселостью, далеко видные отовсюду листья сумаха. В подлесках, дозревая, холодно сизеет терновник. Крохотными красными огоньками зажигается на тернистых ветках глед. Алеют средь цепких колючек ягоды кустистого шиповника. Наливаются лимонным цветом терпкие дикие груши. И броско развешиваются там и сям огненные гроздья рябины. А в устоявшейся тишине время от времени шуршат, зарываясь в палую листву, невидимо скатывающиеся комочки мела, тихо шлепаются перезрелые кислицы, выроняются из лунок-укрытий последние лесные орехи, гулко стучат по сучкам срывающиеся с высоких крон юркие желуди — растеряв на лету матовые шляпки с хвостиками, они коричнево лоснятся, посверкивают отраженным солнечным светом.

Воздух настаивается сильным духом привядшего дубового листа и скипидарной хвои, полнит тебя головокружительной свежестью, пьянит.

С вершин Святых гор открывается зачарованному взору все раздольное заречье — с Дубовой рощей, с зеркально поблескивающими за ивами и белыми тополями Банным и Бездонным озерами, с еле угадываемым Панским полем — некогда просторное, вольное, глазело оно множеством озерец, а теперь поросло кустарниками, камышом, кугой и луговой овсяницей, и по нему бродит стадо рябых коров; на отдалении уходят вширь и вглубь, в недосягаемое глазу пространство густеющей темью хвойные леса.

У твоих ног виднеются угаснувшие к осени иссоп, спирея, дрок, и все еще цветет, все еще нежно голубеет знакомый с детства петрив батиг.

Мыслимо ли не умозрительно, а своей плотью одновременно пребывать в настоящем и прошлом? А тебя вот окружает флора сразу и доледниковой, и ледниковой, и послеледниковой геологических эпох! И ты ни жив ни мертв, ощутив, как подспудным ознобцем вейнуло в душу от осознания этой вековой сопричастности.

По осени покидают здешние озера, рощи и леса многие перелетные птицы — и дикие утки, и голосистые соловьи и кукушки, скворцы, пустеют туристские тропы в ущельях и песчаные пляжи на реке, отдаляется и замирает глухим эхом людской гомон в окрестных полях, и на Святые горы ниспускается миротворная, всеохватная, какая-то вселенская тишь.

И тебя, объятого ею на вершинах гор, то ли рассветной, уже прохладной ранью, то ли ясным, все еще теплым днем, пребывающего в неге, вдруг охватывает тревожное ощущение некоего приближения к небесной тверди, крылатости, как если бы и ты, подобно птицам, вот-вот обретешь крылья и вознесешься ввысь, на райские небеса, навсегда покинув земную круговерть. Взгляд утопает в бездонном, втягивающем всего тебя своей пронзительной синью небе, а с губ само по себе срывается памятное с колыбели:

Дивлюсь я на небо та и думку гадаю:
Чому я не сокіл? Чому не літаю?
Чому мені, Боже, ти крилець не дав?
Я б землю покинув і в небо злітав...

Слова эти, зародившиеся в пределах Святогорья в душе уроженца земли донецкой, до поры безвестного сына украинского народа Михаила Петренко и давным-давно ставшие народной песней, тоже будто крылатят тебя, поднимают в поднебесье.

Но и к вечеру, и ночью, когда поначалу пригасают, а вскоре и вовсе гаснут на мелких волнах Донца красноватые отблески закатного солнца, когда на зиму глядя, заблаговременно сворачиваются колючим перекати-полем в теплых душистых убежищах ежи, еще совсем недавно вроде бы сердито пофыркивавшие любопытными черными носиками, когда улегаются спать прямо под высыпавшими крупными, яркими и оттого кажущимися близкими звездами и еноты, и зайцы, и лисицы, хоронятся в дупла сторожкие, с огнистыми хвостами белки и пестрые дятлы, куда-то прячутся грузноватые сойки и шустрые, со стальным отливом поползни, замолкают в дреме горластые серые вороны, перестают жалобно попискивать желтогрудые синицы, — и тогда, и тогда тебя не оставляет здесь, на святых вершинах, самоотрешенное чувство твоей неразделимости с мирозданьем, ровно горы, поднявшие тебя в мигающее призывными огнями небо, силятся, как живые, помочь хотя бы краешком глаза заглянуть за его таинственный полог, туда, где каждому праведному якобы уготовано царствие небесное. Что там? Как там? Не обман ли? И останется ли у отлетевшей души память о земной твоей жизни, муках и страданиях, скоротечных радостях и любви?

И тут на тебя, в противовес прежнему ощущению, внезапно падет смятение. Точно и впрямь подоспела пора неизбежного прощания с земной юдолью. Твоя заробевшая плоть уже не парит невозвратно, а тяготеет к отчей земле, к ее благодати. И тебя словно бы приспускают наземь вынырнувшие кстати из памяти чарующие строки, тоже зародившиеся в пределах Святогорья, только уже в душе сына русского народа Федора Тютчева:

Тихо, мягко над Украиной
Обаятельною тайной
Ночь июльская лежит.
Небо так ушло глубоко.
Звезды светят так высоко.
И Донец во тьме блестит.

Обжиты Святые горы с древних времен.

В огромной меловой скале, что встала неприступным утесом над рекой, зияют щуриными норами оконца древнейшего, выдолбленного в толще пород пещерного монастыря — с подземной церковью, кельями для иноков, трапезной, усыпальницей. С него-то, вероятнее всего, и зарождался наземный, редкой красоты монастырь, приютившийся на вроде бы маленьком, но уемистом плато у подножия скалы, — с Успенским собором, Покровской церковью, кельями для монахов и иеромонахов, с хозяйственными кузнями, гостиничным двором для паломников и приезжих господ...

Никто в доподлинности не ведает, как и когда возникли эти пещеры. То ли это были прибежища первобытных людей, а попросту дикарей, то ли гонимых иноверцами первых последователей Иисуса Христа после принятия в 988 году христианства на Киевской Руси, когда в потаенных пещерах, таких, скажем, как Киево-Печерская лавра, организовывались православные монастыри, то ли нашли здесь пристанище монахи и основали пустынножительство странствующие христиане, бежавши сюда во времена нашествия на Киев монголо-татар и разорения древнерусских земель ордами хана Батыя? А может, укрывались в тех пещерах и хазары, и печенеги...

На верхотуре утеса прилеплена Николаевская церквушка — памятник украинского зодчества XVII века. Белостенная, златоглавая и крохотная — как игрушка! По легенде ее возводили мастеровые втайне от паломников, за меловой грядой. А как завершили, гряду в полночь срубили, и наутро предстала миру готовенькая церковка. Точно по велению Божьему сотворилась.

Западнее мелового утеса, в роще Скит и доныне сохранились подземные кельи, в которых годами жили отшельники, отрекшиеся от мирской суеты во имя искупления и своих, и чужих грехов.

Близ входа в тамошние пещеры был колодец, вода в котором считалась святой, — набирай и храни дома сколько тебе заблагорассудиться, не протухнет. И рос неподалеку легендарный дуб, тоже объявленный святым. Его кору, насыщенную танином, жевали богомольцы, чтобы унять зубную боль. Ну, а уж отшельники, те из-за их самозаточения и самоотрешения и подавно считались святыми людьми. Оттого и место это было прозвано «святым». И сюда валом валил верующих люд.

Пустуют нынче кельи, колодец засыпан, дуба нет и в помине. Относительно последнего местные воинствующие атеисты посмеивались: «Грызли его паломники, грызли, пока не усох». Но наверняка сами же, дабы отвадить их, выкурили сперва отшельников, а потом извели подчистую дуб и обрушили колодец... Новоявленные «паломники», устремляясь в святое место из праздного любопытства, порасписывали стены мученических келий навроде шутейными надписями, типа: «Гера и Владя — пришельцы из Макеевки», «Мила + Боб = сладкая парочка!» А в довершение всего забросали колодец походным мусором. Будто в пику предкам, упреждавшим: «Не плюй в колодец...» Святая, не святая, а все ж вода была добрая, из глубинных родников, способная утолить жажду не одному путнику, верующему и неверующему.

За всю долголетнюю историю Святогорский монастырь вкусил и славы, и бесславия, претерпел немало бедствий и унижений, служил поборником духа высокого и наводящим ужас глухим углом для ссылки и пыток раскольников, вообще инакомыслящих.

Служил он и оборонительной крепостью на южных границах Российской империи. Если верить преданиям, из пещер в утесе был прорыт на случай осады потайной ход к самому Донцу, чтоб можно было в безопасности брать питьевую воду, и даже под дном реки аж на противоположный берег — чтоб при необходимости обороняющиеся могли уйти за водный рубеж, в леса.

И приютом больным и раненым солдатам в русско-турецкую войну он служил.

А как границы империи с присоединением Крымского ханства отодвинулись далеко на юг и отпала необходимость в прежней линии сторож и крепостей, монастырь зажил мирным хозяйствованием — обзавелся водяными мельницами, выстроил кирпичный и свечной заводы, сукновальную фабрику, развел пасеку, высадил сады и виноградники, начал собирать урожаи хлеба на отведенных ему землях...

Беды же, как известно, не ходят поодиночке.

Сначала по монастырю мором прошла и опустошила все окрест чума. Затем, едва он поднялся на ноги, стали его то закрывать, то открывать в своих выгодах — первоначально самодержавные власти во главе с Екатериной II и Николаем I, вслед за ними — большевики и демократы...

Благо, хоть не разрушили, как повсеместно. Не успели. Или рука не поднялась на такую рукотворную красу.

В 1922 году в заброшенных монастырских зданиях разместился Вседонецкий дом отдыха для шахтеров, переименованный впоследствии в санаторий имени знаменитого донбасского большевика Артема. Эта уникальная в климатологическом и курортологическом отношении здравница приняла и избавила от всяческих хворей великое число недужных. А заодно и хранила, поддерживала старинные, взятые на учет государством как архитектурные памятники, строения бывшего монастыря.

С 1980 года, когда встал вопрос о реставрации исторических сооружений на территории санатория и понадобились дополнительные средства, сумма которых оказалась не под силу одним профсоюзам, здесь учредили историко-архитектурный заповедник. И уже в содружестве с ним начались восстановительные работы. Окрепшему со временем заповеднику выпало и другое: реставрировать пещеры и церкву внутри меловой скалы, Николаевскую церквушку на ней, оригинальный памятник Артему, выполненный в попранном советскими идеологами стиле кубизма, и как бы естественный, из дуба, — лейтенанту Камышеву, освобождавшему Святогорье от немецко-фашистских захватчиков и павшему смертью храбрых на одной из вершин...

А в 1992 году по указу украинского правительства о возврате бывших монастырей прежним законным хозяевам отдается духовенству и освящается Успенский собор, а на Покровской церкви устанавливается низвергнутый в двадцатые годы колокол. И теперь в соборе ведется церковная служба, а с колокольни разносится над Святыми горами призывный звон.

Других таких гор поискать!

Потому-то испокон и манили к себе Святые горы странников, пытливых ученых мужей, художников, писателей.

Всякий раз, взойдя на вершины гор, ловлю себя на неожиданной, однако постоянно возникающей мысли: «А вдруг я стою как раз на том самом месте, где князь Игорь, бежавший из половецкого плена, был объят тяжкой думой: «О Донче! Не мало ли тебе величия, лелеявшему князя на своих волнах...»? Или где раздумывал, лукаво щурясь, преследуемый светской и духовной властью странствующий украинский философ Григорий Сковорода? Где Репин высматривал натуру перед тем, как приняться за создание этюда «Вид Святогорского монастыря на Донце»? Где замирали в предчувствии творческого порыва оба великих поэта — Петренко и Тютчев? Или где стояли, застыв в изумлении, пораженные увиденным, Василий Немирович-Данченко, Чехов, Бунин, Горький, Марина Цветаева, Сергеев-Ценский, Мысык, Сосюра, Беспощадный, Ионов — соотечественники, современники, земляки, друзья?»

Ступить с ними — с каждым из них! — след в след, пусть и невидимый, лишь умозрительно проступивший, пускай и спустя десятилетия, сотни лет, и тем самым как бы приобщиться к тому, о чем они думали и что чувствовали на этих белых вершинах, в этом святом окраинном уголке донецкой земли, а затем спуститься с гор в прежнем, как ни в чем не бывало, неколебимом душевном равновесии, ни в чем не повиниться и не покаяться, ни о чем не посожалеть, не возрасти духом — да возможно ли такое?

А сюда нынче, на исходе XX века, прямо-таки вселюдное паломничество: и отдыхающие санатория «Святі гори», и экскурсанты заповедника, и паломники возрождаемого монастыря.

В который раз поражаюсь: какой же надо было обладать природной сметкой, народной осмотрительностью, дальноглядностью, умом и наитием, чтобы так безошибочно выбрать место для святого приюта?! Горы защищают его от ветров, охватывая с трех сторон света — востока, юга и запада, — вставая затишной, продуваемой по ущельям огорожей, они придают ему вид приветного, с домашним уютом, подворья, солнце высвечивает его спозаранок и допоздна, смешанные леса, с могучими вековыми дубами и реликтовой меловой сосной, и близкая речка, ограждающая приют с севера, создали в нем редкий благотворный климат, с умеренной влажностью, напоенный до сизины кислородом, освященный вечным духом первородства и первозданности земного бытия.

- Не дураки были монахи — пожизненный курорт себе устроили! — в шутку приговаривали восхищенные туристы. — Курорт для верующих!

- Не глупа была и рабоче-крестьянская власть — вместо них поселила трудяг, и в первую очередь — шахтеров, которые днями не видят ни солнца, ни неба, — подхватывали другие. — Курорт для неверующих!

- Ну, а теперь, коль монастырь возрождается, курорт этот будет для тех и тех. Господь помирит их! — заключали третьи.

Я вслушивался в гулкие удары колокола, и мне чудилось, что над Святыми горами звучит общечеловеческий благовест, что он зовет сюда их всех, верующих и неверующих, призывая каждого к согласию, всепрощению и любви друг к другу.

Наваждение не казалось кощунственным. Уж больно истосковалось сердце по миру и благополучию на земле! А тем более, если у нас, как заверяют богословы, один праотец, одна праматерь, и мы все меж собой от начала сотворения мирозданья и жизни в нем есть братья и сестры. Да и возникло-то оно под сенью Святых гор! Гор, переживших зряшную суету многих поколений. Как переживут они и нас, и наших потомков.

Не откажи, Небо, в здравом уповании и не лиши до времени сущей надежды!

"Думы о Донбассе"
Иван Костыря, 1994

Самое красивое видео о Донбассе



Другие новости по теме:
Просмотров: 724 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
Опрос сайта
Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

Панель управления
Регистрация | Напомнить?






  Логин:
Пароль:
Друзья сайта
Бесплатная библиотека
Дизайн Вашего сайта
Рейтинг@Mail.ru
D o n p a t r i o t . r u
 Издательство: Я патриот Донбасса.
 Верстка: Raven Black
 Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
 Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
 Соцсети: ВК, ОК, Facebook
 Периодичность: всегда с Вами
 Цена: информация беcценна
 Сайт работает до последнего посетителя.
Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
.