Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Сентябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    252627282930 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Дума о Золотом Колодязе



    Правда, нет ли, но донецкие краеведы, эти дотошные и в то же время наделенные эмоционально-возвышенным мироощущением люди, упорно поговаривают, будто в старинной слободе Золотой Колодязь, которая ютится на северо-западе бывшего Дикого Поля, в том самом уголке его, что был впоследствии прозван на особицу Добрым Полем, а поэтами, выходцами из тех краев, и вовсе умилительно-ласково — Добрым Полюшком, попросту же — Добропольем, давно уж, этак где-то с полвека, как перестали гнездиться белые аисты. И на то якобы есть какие-то особые причины. Однако доподлинно никому не известно, откуда взялась сия напасть. Разные предположения и догадки не утешают местных сельских жителей. Потому как не радуют больше глаз развесистые, по-домашнему уютные и приветные гнезда этих птиц ни на крышах хат и современных домов, ни на деревьях высоких. А ведь некогда они словно бы парили, тоже по-птичьи, над всей слободой.

    Старожилы, клочковато-седые, подслеповатые, совсем древние, привздыхают:

    — Не инакше, як ото кимось пороблено за якись наши грихы...

    Отроду привыкшие винить во всех смертных грехах одних лишь самих себя, древние старцы, похоже, и мысли не допускают, что причиной этой незадачи могли стать и мы, их прямые потомки, — сыновья, внуки и правнуки, утратившие страх перед Богом и смалу переставшие ждать милостей от природы ради сиюминутного довольства и выгоды, к чему, собственно, и призывали нас великие ученые, имея в виду изначально не менее великие предначертания опять же великого государства по преобразованию и подчинению его и своей личной власти природной среды обитания.

    И впрямь слобода как заговоренная! Ни одного гнездышка не видать!

    Чего не достало аистам в этих местах? Они любят обитать там, где много воды. Здесь ее дополна — и в балках Самарской, Поповой, даже в солончаковой Неробленой, и в ставках, и в речушке Грущанке, впадающей в Казенный Торец, да к тому же и истоки Самары неподалеку, в каких-нибудь пятнадцати километрах.

    Быть может, доброты людской не хватило им? Так вряд ли: люди здесь приветливы и добродушны. И наверняка ценили склонность аистов гнездиться в населенных пунктах, опекали их и покровительствовали всячески, как и было издавна заведено в народе, порой и отдельные столбы ставили или приколачивали специальные крестовины на коньках крыш для раскидистых птичьих гнезд, сотворенных аистами из сучьев и палок и оттого тяжеловесных. И боже упаси, чтоб мальчишки деревенские когда-либо зорили их.

    Представляю, как, бывало должно, раньше, по весне возвращались аисты домой, в Золотой Колодязь, из дальних странствий, из какой-нибудь Африки или Азии, где перебывали здешние холода, и показывались в родном небе из-за бугра Макурта, что в южной стороне от села, поначалу плавно парили, широко разбросив черные могучие крылья, ровно присматривались и узнавали отчие пределы — и балки, с проблескивающими небесной синью озерцами и бочажками, в которых плескались оголодавшие за зиму караси, вьюны, серые бубыри и явдошки, с лесочками по склонам в них из вековечного терна, гледа, шиповника, молодых кленов и дубков, и собственно Леса — Кленовый, Дубнячок и Развилки, в которых водились лисы, зайцы, волки, с покуда голыми ветвями, но уже с набухающими почками, налитыми живительным вешним соком стволами берез, осин, дубов, ясеня, клена, вечнозеленых сосенок, с глазасто проклюнувшимися сквозь снежный наст у их подножий синими пролесками и разбросанные окрест деревеньки Грузскую, Оремивку, Кучеров Яр, вобравший со временем в себя крохотную Снигаривку. Все-все, что было дорого им и по чему они тосковали вдали от Родины. А признав, аисты в радостном возбуждении закидывали назад головы и начинали громко трещать красными длинными клювами. И этот веселый стрекот полнил лазурные небеса, еще более высвеченные солнечными бликами, отраженными белыми перьями птиц, разносился далеко по всей округе и приветственным благовестом ниспадал на сельские подворья, где бережно хранились их гнезда до ихнего возвращения.

    Воочию представляю все это, и сердце мое тоже заходится щемящей радостью, как если бы и я сам встречаю белых аистов из дальних кочевий по чужим странам и машинально говорю про себя: «С возвращением, родные!» И почему-то думаю, что самым приметным и желанным ориентиром для них была все-таки криница с ключевой водой, обрамленная дубовым срубом, в коем бревна аж синели от студеных вод, которые бились, вырывались из-под земли с таким напором, что они взбулькивали и схвачивались поверху пузырьками, будто кипели.

    Кто первым наткнулся на этот чудо-родник с доброй и полезной водой в Диком Поле? И когда?

    Наверняка еще в доисторический период. Ибо не могло не обживаться первобытными людьми такое благодатное место.

    До нас же дошло лишь предание, которому шесть столетий.

    Говорят, что крымские татары, совершая опустошительные набеги в эту дикую до поры степь, по Муравскому шляху, который пролегал в сих пределах, не раз заваливали криницу камнями, чтобы славянский люд, пытавшийся оселиться здесь, помер от жажды.

    Но ключ вновь и вновь пробивался сквозь камень и поил каждого-всякого, кто изнывал от жары в сухопутье при частых, свойственных продувным степям средь Донецкого Кряжа сухменям и суховеям.

    Натыкались на этот ключ, видимо, и русичи, которые отражали кочевников-завоевателей. Не исключено, что и привал делали, томимые жаждой, а то и стан разбивали подле него.

    А уж чумаки и подавно облюбовали его, когда пылили туда и обратно по чумацкому шляху, петлявшему водоразделом вблизи спасительного родника, распугивая птицу и зверя скрипом колес своих длиннущих возов-мажар, груженных дерюжными мешками с солью из Торских озер — везли ее либо в Запорожскую Сечь, либо в Азов, отвоеванный у турков донскими и запорожскими казаками в 1637 году, либо в Таганрог, основанный в 1698, уже после второго Азовского похода Петра Первого. Чумаки благодаря врожденной украинской, а по тогдашнему — хохляцкой, малороссийской и новороссийской, сметке и осмотрительности, и предосторожности, и хитромудрой уловке определенно примечали для себя — ставили какую-нибудь вешку или даже веху, чтоб и другие обозы заметили. Вода-то добрая на ничейней земле, стало быть, как бы для всех добрых людей — пей от пуза! А еще по своей, прирожденной опять-таки, хозяйственности не могли не обустроить копанку, а то и криницу или колодец. И тогда любой, испивший хотя бы глоток влаги из этого ухоженного человеком родника, обязан был беречь его, как зеницу ока. А то как же? Святое дело!

    Утоляли жажду из этого колодца и запорожские казаки, вне сомнения. Ибо как раз в этих местах они перетаскивали свои легкие челны волоком из Самары, а затем по Грущанке попадали сперва в Торец, потом в Северский Донец и, наконец, в Дон, когда шли воевать в содружестве с донскими казаками турка в Азове или когда спешили на помощь своим сотоварищам, находившимся в долговременном Азовском Сидении 1641 года при обороне Азова от насевшего на него многотысячного турецкого войска.

    Пивал из него и царь Петр Первый, возвращаясь из последнего, на сей раз удачного, победного, Азовского похода в 1696 году.

    Об этом эпизоде пересказывают легенду всяк на свой лад вот уже три века с небольшим, и так, и этак приукрашивая ее соответственно собственному видению и пониманию. Одначе, во всех вариантах ощущается достоверный исторический факт. Да и к тому времени здесь уже жили оседло люди, кои и стали невольными свидетелями происшедшего в то давнее время. И, скорее всего, сохранили легенду в первозданном виде.

    Возможно, солдаты и сами пили, и поили лошадей, дивясь неиссякаемости колодца, который был обихожен крестьянами помещика Левшина, поселившегося в этом благодатном месте со своей женой-полячкой еще в 1680 году. И солдаты не могли обнаружить колодец случайно в ивовых зарослях, не помчать на радостях к царю, пусть и взъехавшего на самый высокий холм Макурт, с криками о необычайной находке, на что царь вроде бы мигом спустился вниз, чтоб самолично поглядеть на чудо-криницу.

    Крестьяне, а может, и сам помещик, обрадованный несказанному гостю — как же, сам царь-батюшка препожаловал в его поместье! — преподнесли Петру Первому самое дорогое, что у них было — чашу целебной воды. Ибо давным-давно убедились в ее чудодействе — никто ни разу за все время пребывания здесь животом не маялся.

    Выпил царь келех залпом и зажмурился от неожиданности — уж больно студеной, до ломоты в зубах, оказалась водица, аж дух перехватило. Но и вкуса была редкого, невероятно мягкая и чуть ли не сладкая, прямо сама пьется, сколько ни пей.

    Наконец Петр протер по-щегольски задиристые усы, распахнул во все зеньки свои большущие глазища и выказал белые крепкие зубы в предовольной, по-детски счастливой улыбке. И выдохнул:

    - Ах, золотая водица!

    Достал из подсумка талер золотой, монету немецкого производства, поскольку российских-то покуда не начеканил — царствовал всего десять лет каких-нибудь, да и то не один, а до нынешнего, победного и потому торжествующего его славу года вместе с братом Иваном V, — достал и бросил в криницу, громогласно присказав:

    - Быть ему отныне Золотым Колодезем!

    С тех пор так и прижилось это название — Золотой Колодезь. А со временем и на украинский манер — Золотый Колодязь, поскольку крестьяне у помещика были в большинстве своем украинцы. Он, правда, выменивал на борзых и поляков, дабы жена не так одиноко себя чувствовала на чужбине. Детей-то им Бог не дал. Барин же находил отраду в охоте, для коей вокруг было немеряное раздолье. По всей видимости, эта страсть и заманула его в эти глухоманные, да и рисковые из-за кочевников пределы. До перемирия с Турцией и Крымским ханством татары из Крыма продолжали свои разорительные, убийственные набеги и на Украину, и на Россию, и на Польшу — по всему Дикому Полю рыскали. Оттого, вполне вероятно, помещик Левшин развел огромную псарню не только для одной охоты, а и для какой-никакой самозащиты. Лишних же собак поменял на польских бедняков. До нынешней поры тут сохранились пришлые фамилии — Волосюки, Боросюки...

    Судьба все же смилостивилась над его семьей — проезжие цыгане втихаря подкинули им девочку. Они обрадовались подкидышу, окрестили на польский манер — паней Пьяньковшей, вероятно, по жениной родословной.

    Мало-помалу помещичье селение разрасталось и стало слободой. И ей тоже досталось это как бы золотисто сверкающее и глубокое по смыслу, дарованное самим царем имя — Золотой Колодязь. Еще при жизни ее основателя — пана Левшина. А как он помер вслед за женой, их сменила пани Пьяньковша и построила вдобавок к церкви и церковноприходскую школу.

    Местные жители считают Левшина основателем слободы. И поминают его и поныне добрым словом. В особенности же за то, что распорядился бог знает когда обладить криницу основательно — поставили по его воле дубовый сруб, размером четыре метра на четыре и в глубину метра полтора, чтоб никакая тварь — ни домашняя, ни дикая — не замарала в нем чистейшую воду. А после того, как царь бросил в него золотую монету и тем самым словно бы окрестил в прямом и переносном смысле, помещик наказывал оберегать его от всякой скверны и беречь, как святой.

    Об истории слободы Золотой Колодязь, когдашних ее былях и легендах, и преданиях местные жители хранят и овеществленную память — создали при школе, в отдельном помещении, исторический музей, экспонатам которого может позавидовать любой иной, повыше рангом, — районный или городской. С помощью их прослежены все этапы жизни слободы и местности, на которой она находится, начиная с незапамятных времен и по сей день.

    Киевские археологи докопались и вещественно доказали, что еще в XIII веке до нашей эры на территории нынешнего села жили племена срубной культуры — киммерийцы. А потом, в VII веке до нашей эры, их вытеснили в Малую Азию скифы — ираноязычное население, занимавшееся, по Геродоту, землепашеством, скотоводством и оставившее после себя многочисленные курганы, которые возведены нами в археологические памятники. А потом, во II веке до нашей эры, скифские, а точнее исконно славянские здешние земли заняли кочевые племена сарматов, тоже ираноязычных. А потом, уже в III—IV веках нашей эры, сарматам нанесли сокрушительный удар готы и гунны, и от сарматов остались лишь погребальные сооружения с богатым инвентарем; впоследствии гунны под предводительством Аттилы разгромили готов и заняли территорию от Дона до Карпат. А потом здесь кочевали тюрские племена — половцы, без конца ввязывавшиеся в битвы с князьями Киевской Руси, пока не выгнали их из Приазовских степей татаро-монголы из Золотой Орды. А потом, после распада Орды, донимали славянские тутошние поселения крымские татары... Они-то и заваливали камнями бьющий из-под земли ключ, прозванный в ХVІІ веке Золотым Колодязем.

    Так что кого только не поил он бог весть с каких пор, чье горло, горячее и пересохшее от жажды, только не смачивал своей спасительной влагой — и чужеземцев иноязычных, и своих, славянских, и чей только лик не отражался в его зеркальной воде!

    Это же косвенно подтверждают и экспонаты сельского исторического музея: хранятся в нем найденные при раскопках на территории села и в его окрестностях и каменный топор, и рубило тогдашнее, и каменная ступа, в которой наверняка толкли зерно, выращенное на обжитом и возделанном хлебопашцами поле, и сосуд керамический, по всему вероятию, для содержания надоенного молока или той же драгоценной воды и свидетельствующий еще и о гончарском умельстве наших пращуров, и об уже тогда применяемом ими обжиге, и скифская каменная баба, и сработанные из железа ратные принадлежности то ли русичей, то ли кочевников — копье, наконечники для стрел, для изготовления которых, по всей видимости, использовался местный уголь, залегающий здесь всего в нескольких метрах от поверхности земли, а также жезл с шаровидным набалдашником, служивший, скорее всего, знаком гетманской власти в Украине и Польше, а может, и костоломным орудием — тоже вполне сгодилось бы для такой цели, если брать в расчет многогранность небольшой конечной булавы.

    А еще ведь и окаменевшие и сохранившие свою изначальную текстуру деревья, и морская большая ракушка, найденная в песчанике. Значит, и леса дремучие росли в этих пределах в незапамятные времена, и море плескалось. Оттого, должно быть, тут все и перемешалось столь причудливо, как и повсюду в Донбассе: и песок золотистый, сыпучий есть, и каолиновые глины, и источники с минеральной водой, а на глубине ста метров залегает угольный пласт толщиною, или мощностью, как говорят горняки, до двух метров... Тот же уголь, что находится неглубоко и маломощен — едва наберется тридцать пять сантиметров, — местные мужики добывали самостоятельно и до войны, и в послевоенные трудные и голодные годы — отапливали им школу, участковую больничку. Вскрывали пласт по небольшому наклону и, лежа на боку, если удавалось повернуться в узкой щели, а то и ниц, долбили обушками, которые раздобыли у подельчивых шахтеров из настоящих добропольских шахт, затем, как встарь, грузили на деревянные сани, а наверх их тащил конь через приспособленный коловорот, будто из колодца. Тех самодельных шахтенок-нор давным-давно и в помине нету, но памятное событие из жизни сельчан прижилось в повседневном быту и обиходе.

    Ежели, допустим, человек пошел в ту сторону, то есть на север от села, здесь говорят: «Пошел за шахты». Ежели на юг, где сельское кладбище — погост: «Пошел за кладбище». Или: «...за Макурт». А в середину села — «Пошел на слободу».

    Такие вот у них доморощенные ориентиры. О собственно Колодязе и не поминают... В то время, как самой осевой, что ли, исторической и легендарной достопримечательностью во всей многовековой истории здешней округи и самой слободы, насчитывающей от своего рождения свыше трех столетий, а равно и всего Донбасса, был и остается источник Золотой Колодязь.

    По славянской нерасторопности, надо полагать, только в 1950 году был сделан химический анализ воды в колодце и установлено, что она лечебно-столовая минеральная. Хотя местные жители догадывались о ее целебных свойствах чуть ли не с основания слободы, когда стали замечать, что с животами у них все в порядке, какую бы грубую пищу они не употребляли, — стоило лишь запить этой водичкой, и все как рукой снимало. Теперь же — наконец-то! — определили и химический состав ее, и минерализацию. В нее входят хлориды, гидрокарбонат, сульфаты, магний, натрий и кальций в оптимальном соотношении меж собой. И показана она как лечебное средство, при хронических гастритах, неосложненных язвенных болезнях желудка и двенадцатиперстной кишки, хронических колитах и энтероколитах, хронических заболеваниях печени и желчевыводящих путей, нарушениях обмена веществ, хронических болезнях почек и мочевыводящих протоков... Бог мой, как же можно было находиться в неведении столько-то лет относительно чудодейственных свойств этой и впрямь золотой, бесценной водицы? Уму непостижимо!

    Более того, под слободой, говорят, оказалось ее целое озеро. Ибо трубы бурильной установки, оставленные без присмотра во время обследования этих водно-минеральных залежей, за одну ночь ушли под земли и утонули. Их так и не достали потом, как ни силились.

    Казалось бы, сельчанам надо было радоваться такой неописуемой, неслыханной доселе находке. Но в том-то и беда...

    Вскорости знаменитый дубовый сруб разобрали, а поверх колодца водрузили из несокрушимых бетонных плит водокачку, чем-то схожую с саркофагом или, по крайней мере, с родовым склепом, и стали гнать насосами воду по разным водоводным трубным веткам в Доброполье и Белозерск. А ко всему еще и заводик соорудили, чтоб разливать по стеклянным бутылкам и продавать с тем же, заполученным напрокат, историческим именем «Золотой Колодязь». Нынешнее ж акционерное общество закрытого типа и вовсе преуспело, поскольку на этикетках, наклеенных на стандартных пластиковых емкостях, красуются оттиски двух золотых медалей с надписями: «FRANCE, 98» и «INTERNATIONAL PROGRAMME PARTNERSHIP FOR THE SAKE OF PROGRESS». Последняя окольцовывает какую-то птицу. Похоже, царского орла — отнюдь не аиста.

    Что ж, худа никакого нет во всем этом: и то нужно людям, и другое, и третье.

    Однако до самого Золотого Колодязя в селе как символа исторической памяти всего Донбасса, его неисчислимых минеральных богатств и дела вроде бы никому нет. Ни сруба тебе, ни колодезного журавля с прицепленным для путников железным или деревянным ведром. Ровно похоронили под бетоном. Чтоб и следа не осталось. Кроме, понятно, легенд, преданий и былей о нем. Их-то не захоронишь! И они будут жить и передаваться от уходящего поколения к подрастающему, от старшего к младшему — как укор тем, кто не пощадил вещественного символа.

    Мне показали то место, где был Золотой Колодязь со своим знаменитым срубом, — оно хоронилось под «саркофагом» водокачки. И попить дали. Правда, из наружного краника, неказистого, одиноко торчащего у забора внутри двора водокачки и изогнутого буквой «г».

    Когда я отправлялся в Добропольский район, я надеялся увидеть нечто особенное, может, и замшелое от стародавности, а испив глоток воды, словно бы и нутром приобщусь к великому прошлому родной земли, воспетому во многих древних летописях и сказаниях, в народных украинских думах. А оказалось, попал на новоявленный могильник Золотого Колодязя как такового, будто венком бессмертия, увитого легендами.

    Ошарашенный увиденным, я растерянно оглянулся. Ко мне прямил мужчина. На хорошем подпитии. Издали он спросил бойко:

    - Что за шум, а драки нет?

    - Да вот не пойму, как вы теперь воду колодезную пьете? Покупаете?

    - Чудак-человек! Зачем она нам? Мы на сивуху налегаем!

    И вдруг спросил:

    - А вы кто, собственно говоря?

    Я назвался.

    Он вмиг преобразился и свирепо сказал:

    - А, писатель! Когда вы, писатели, власть эту поменяете?

    - Я не политик, чтоб менять ее, — попробовал я оправдаться, как если бы и в самом деле от меня что-либо зависело и я в чем-то был виноват перед этим мужчиной, остограммившемся или хорошенько остаканившемся по случаю воскресного, выходного дня. — Но что вы сами, примером, сделали, чтоб не закрыли наглухо Золотого Колодязя? Протестовали, сидячую забастовку устроили или пикеты вокруг него выставили? А то и «сухую» голодовку объявили в знак протеста?

    Он уставился на меня, как на новые ворота. И не сразу выговорил с тем же сердитым тоном:

    — Здрасте! Тут жизня вся пропала, а он о колодязе жалкует... Бо воры кругом позасели! Вор на воре сидит и вор погоняет — вон в чем суть насущного вопроса!

    Сплюнул на сторону в сердцах и удалился скорым шагом, обдав меня на прощанье жженным духом бурячного самогона. Он, конечно, по-своему был прав. Но это касалось немногих олигархов, по чьей вине обнищал народ. А такие вот выпивохи раньше, при коллективном хозяйствовании, сплошь воровали общее добро. Сейчас же не разгонишься...

    И снова я обратил внимание на сооружение из бетонных плит, схожее на саркофаг, под которым был упрятан святой колодец.

    «А может, и вправду белые аисты не прилетают больше сюда и не гнездятся в слободе из-за того, что их лишили главного ориентира — Золотого Колодязя с дубовым срубом?» — неожиданно подумалось мне. Я вдруг усомнился, что это всего-навсего легенда, поведанная мне донецкими краеведами, когда я им похвалился о своем намерении осуществить давно задуманную поездку в село Золотой Колодязь. Быть может, все так и есть на самом деле. И они меня не разыграли по-дружески. Неужто правда?

    С затеплившейся в сердце надеждой я не спеша осмотрелся вокруг — гнезд поблизости нигде не было видно. И сердце будто оборвалось.

    На обратном пути, по дороге домой я купил пластмассовую бутылку воды с надписью: «Золотой Колодец». На красочной этикетке был изображен Петр Первый в седле на белом коне, гордо улыбающийся, в обрамляющей его стихотворной надписи: «Освятил царь воду эту, опустив в нее монету. Стал колодец не простым, стал колодец Золотым».

    А рядом — золотистого цвета деревянный сруб и коловорот с опущенной в колодец цепью.

    «Наверно, только на этикетках ты и остался, Золотой Колодязь», — сожалеюще вздохнув, подумал я о колодце, как о живом существе.

    Ночью мне привиделся страшноватый сон. Похожий на современную легенду.

    Будто бы в одну из осенних ветреных донбасских ночей разом сорвались с бетонных пьедесталов все красноклювые, голенастые железные аисты, которые стояли до этой поры подле криниц и колодцев у больших дорог, протянувшихся из края в край по всему Донбассу, и устремились на северо-запад бывшего Дикого Поля, прозванного по местному Добрым Полем, искать по тамошним городам и поселкам ту голову, которой взбрело стереть с лика земли их извечный ориентир — Золотой Колодязь. Как если бы они и были те самые, что перестали из-за этой путеводной утраты возвращаться в родное село. И с отчаянья и горя очугунели.

    И странно, мирные ведь птицы, а норовят клюнуть длинным, почти в пол-аршина, клювом всех без разбора, кто ни попадется им на пути. Попробуй разберись в предрассветных сумерках, кто виноват, кто нет? Да в темя, в самое темечко! Именно туда, где когда-то, еще в раннем детстве, был мягкий, не заросший до поры до времени, не закостеневший родничок, в коем под тоненькой кожицей пульсировало отродясь закодированное сознание о былом. И тем самым как бы пытаются помочь проклюнуться и возродиться захиревшему роднику той родовой памяти, что была дадена каждому человеку от его роду-племени.

    Клюнет и, запрокинув голову, протрещит клювом то ли торжествующе-мстительно, то ли милосердно.

    А мне в том непонятном треске порой чудился человечий голос. Тюк — и: «Помни о прошлом!» Тюк — и: «Не забывай того, без чего не может быть благополучного будущего! Ни у тебя, ни у твоих детей, ни у твоих внуков и правнуков...» Тюк — и: «Памятуй о добре на Добром Поле, а о зле забывай! Это духовное завещание кровных предков!» Тюк — и: «Иначе тебе попамятуют потомки! Отомстят забвением тебя самого...»

    Люди в панике мечутся, призывают неизвестно кого на помощь, воздев к просветлевающему небу закровавленные лица. А железные птицы наседают и наседают, все долбят-додалбливают, пробиваясь к истокам захиревшей человеческой памяти, все ищут наугад того беспамятного, который порушил их ориентирный, хорошо заметный на местности неподвижный колодец со срубом, помогавший им определять направление движения всей стаи при возвращении из далеких стран на свою отчину.

    Проснулся я от страха за людей и за птиц, ожесточившихся друг против друга. И подивился: «Неужели такое может случиться взаправду?»

    А затем, постепенно успокаиваясь после диковинного и страшноватого видения, утешился мыслью, что все это лишь химерический сон. Пускай и подобный новоявленной, со страшилками и подспудными намеками, с неизбежными меж- дуусобными разборками и кровопролитием, совершенно современной легенде. Беды мало!

    Но и нестерпимую жажду я ощутил, очнувшись ото сна. Вроде все мое нутро свело ею, выжало до капельки всю влагу из всех клеток, сохранив одну только крохотную лужицу, в которой барахталось изведенное жутким сновидением сердце. Словно в пустыне очутился по непонятной причине и непонятным образом.

    Как здорово было бы припасть сейчас к студеной, ключевой воде Золотого Колодезя! И не только мне одному, а чтобы могли это сделать и случайные путники, и туристы, и экскурсанты — любители природы и знатоки истории родного края.

    Чтоб всем нам возможно было беспрепятственно, в любой момент поглядеть на первозданную — не попранную! — святыню Доброго Поля и утолить жажду не столько тела, сколько души.

    "Думы о Донбассе"
    Иван Костыря, 2000

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 1740 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .