Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Сентябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    252627282930 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Дума о первооткрывателях. Часть 2



    Начало статьи

    В немыслимую даль минувших веков уходят первооткрытия на первообразном Донецком кряже!

    Археологи, вновь оговорюсь, установили, что еще первобытный человек, неандерталец, осваивал его.

    Но вот подле села Зеленый Гай в Тельмановском районе, на стоянке древнего человека, найден был и остродонный горшок, в отличие от плоскодонных, дату изготовления коего относят к III тысячелетию до нашей эры. А на нем — какие-то загадочные знаки, схожие на первообразцы древней письменности. Жаль только, что их никому не удалось разгадать. Быть может, нам бы и посчастливилось установить имена тех первооткрывателей.

    До нас дошли, хоть и скупые, зато ценные сведения от Геродота, Страбона, Гомера, Диодора Сицилийского, Гиппократа, ассирийских клинописей — о народах, которые еще до нашей эры обитали на Донецком кряже и, естественно, осваивали его, пусть и себе лишь на пользу.

    Конечно, общепринято, что первооткрыватель — это тот, кто открывает что-либо на пользу всего человеческого рода. И тем не менее, тем не менее...

    Скифы, к примеру, занимались не только земледелием, а и выплавкой железа. Археологи нашли даже золотой скифский шлем. Так что они осваивали не только железорудные, а и золотоносные жилы. А стало быть, и уголь. Помимо того, в своих захоронениях использовали охру — окрашивали ею изнутри «усыпальницы» или «домовины». А сарматы, вытеснившие скифов, еще и украшали себя золотыми и серебряными изделиями. В их эпоху из каолина и мела делалась белая краска, желтая — из железняка. А главное — добывалась киноварь и отправлялась в Грецию для приготовления предпочитаемой ими и необходимой для первобытных обычаев, то есть прадедовских, праплеменных, красной краски. Скифы вроде бы даже торговали ею с Древней Грецией и Римом.

    Ну, если уж говорить о первооткрытии золота в нашем крае, то не лишне упомянуть и о том, что не зря, не зря, видать, в названиях рек Донецкого кряжа и Кальчика, и Калки, и Кальца, и самого Кальмиуса содержится это «каль», что, вдобавок к множеству толкований этимологами этих рек, означает в переводе с татарского еще и «золото». Хотя перводелателей украшений из него теперь уж не установить. И ничего тут не поделаешь.

    А относительно киновари, главной руды, из которой производится ртуть и крупнейшие залежи которой были открыты на Донецком кряже, издавна существует легенда. Может быть, она была рождена древними первопоселенцами нашего края, еще до сарматов, наткнувшихся на эту диковину. И незамысловата по своему содержанию, в чем-то перекликается со старыми украинскими и русскими сказками, а все ж свидетель о безымянных первооткрывателях, открывших в Донецком кряже этот бесценный минерал.

    Кто его знает, когда это было, может, тысячу лет тому назад, может, две, а может, и больше.

    В уютной долине быстротечного ручья, под высокой горой стояло на отшибе одинокое приземистое жилище, будто вросшее в землю. В нем жила вдова, и у нее был сын, молодой здоровяк по имени Здолань. Отчего его звали на украинский манер, а не на русский — Одоленем, все преодолевающим, можно только догадываться...

    Был тот юноша из себя — что ясный месяц, такой красивой «вроды», как дуб крепок, смелый, как орел, быстрый, как лань, а работящий — натуральная тебе пчела неусыпная. Мать любовалась им да радовалась на него, заботилась с любовью о нем, он же за материнскую ласку платил ей сторицей.

    Как-то через леса дремучие и степи неоглядные, через высокие горы и долы широчайшие, через реки безбрежные и яры глубокие дошла, докатилась, долетела к ним молва недобрая: якобы объявился в их малолюдном крае страшный, ненасытный дракон трехглавый. И не стало вроде от него никому житья — ни людям, ни зверям.

    Услышал эту весть Здолань и опечалился. Весь день просидел на круче да все поглядывал на восток, туда, откуда донеслась молва о трехглавом драконе.

    Назавтра с утра он отправился к местному кузнецу. Три дня тот ковал для него меч, три дня острил его, а по окончании Здолань, поблагодорив кузнеца, попрощался с матерью и пошел супротив восхода солнца. Долго смотрела загореванная мать вослед своему перводану, одинаку — перводанному и единственному сыну, подумки, то есть мысленно, молилась, чтоб он живым-невредимым возвернулся к дому родному.

    Долго ль шел Здолань, про то никому неведомо. Может, и первозимье миновало, и первовесенье, и перволетье, кто знает. Словом, не одни сутки он провел в пути. А кругом глухоманная степь, безлюдная, зубры взрыкивают, да волки воют, да лают лисицы в первовечерние сумерки. А Здолань один-одним, один-одинешенек в этом, считай, первобытном мире, как первобытный, еще не впавший в первородный грех человек.

    Но вот перед его глазами вырос лес дремучий, а рядом — болото непролазное. Тем временем черные тучи стали заволакивать небо, и на землю пала темень. А навстречу ему из того леса прожогом ринулись зайцы, олени, бобры и куницы, лисы и волки, медведи и лоси — зверье лесное словно от страшного пожара спасается, хотя вокруг все мраком покрыто, ни проблеска.

    Догадался Здолань, что это их выгнал из лесу страх: где-то, видать, затаился первовиновник бедствия, о котором дошла до них с матерью в их дальнюю сторонку сбивчивая молва, — зверь тот самый о трех головах, что истреблял и людей, и зверей.

    Глядь — а из-за необхватных деревьев чудище выползает встречь ему — преогромное, прямо исполинское и, ни дать ни взять, при трех головах со светящимися глазами. И всеми тремя грозно щерится. И из каждой пасти зубы торчат. Не зубы — мечи настоящие!

    Увидел и змей смельчака, закачал всеми головами в разные стороны и прошипел:

    — С-счас я тебе первогостки устрою! Первое гощенье, раз уж препожаловал в мои владения.

    Все ближе, ближе подползает тварь эдакая.

    Поднял бесстрашный юноша меч острый и двинулся ему навстречу.

    А дракон как дохнет — так огнем и обдаст всего его, как ударит хвостом по столетнему дереву — ровно стебелек какой мигом срубит!

    Да не робкого десятка был юноша. Бросился к нему, взмахнул мечом — и покатилась голова змея в травы высокие, зашелестела в них буреломно.

    Ух, взвился дракон от боли и от люти, зашипел что есть мочи по-змеиному, аж с придыхом нутряным. А кровь из него летучая брызгами крупными рванулась ввысь, а потом тяжелыми сгустками упала на землю, но едва ударилась, вновь сделалась, как живая, забегала разнокапельно из стороны в сторону и тут же впиталась ею, даже следа не осталось. Дракон же отряхнулся, рана на одной из его шей вмиг затянулась намертво, как если бы головы и вовсе не было. Худо было бы, вырасти вместо нее новая. Да, по всей видимости, первовиновник бытия — Создатель, Бог! — все ж учел это, хотя с тремя головами явно переусердствовал или недоглядел. И уже снова готов к схватке дракон, быстро отошел от оторопи.

    Ну, и юноша лишь подивился его крови, которая живучими каплями в земле бесследно пропала, а сам зорко стережет каждое движение супротивника коварного, который норовит и этаким боком, и переэтаким макаром изловчиться и хватануть его какой-нибудь из уцелевших пастей зубастых — только щелк, щелк, да все мимо, все с промахом. Ловким и увертливым оказался юноша. Не по зубам дракону — и все тут!

    Долго они бились. Вкруг них от леса только щепки лежали. И земля была вся в глубоких выбоинах. Вот Здолань выбрал подходящий момент, изловчился и подпрыгнул к самой пасти да мечом — бах! И покатилась вторая голова, разбрызгивая живую кровь по земле, которая ее моментально и вбирала в себя, как желанную влагу.

    Устал хлопец до смерти, чует, по ногам дрожь от слабости пробежала. А змей лютует, еще пуще, одноголовый, беснуется. Того и гляди, хапнет его в свою бездонную, ненасытную пасть.

    Вспомнил хлопец о матери, которая его ждет-не дождется, глаза уж наверняка повыглядела и слезы все повыплакала, припомнил и то, как напугала всех в их округе весть о трехглавом людоеде и зверееде, мыслию обратился к первоотцу своему, праотцу всего их рода, о коем столько понарассказывала ему еще бабка, всякий раз припоминая его в бесконечных россказнях о том, как двинулся он в рогожных постолах от самого Днепра на восток — обживать дикие степи—и вскоре сделался перводомцем — лучшим из лучших хозяев, — и от всего этого, внезапно прихлынувшего к нему, у молодца силы воспрянули, махонул он мечом изо всей мочи—и бултыхнулась в болото последняя драконова голова, только кровавые бульбашки поскакали по его чавкой зелени и опять же пропали, как и предыдущие, в его мертвой пучине без следа и признака на поверхности. Канули, как там и были!

    А вконец выморенный Здолань плюхнулся на вытолоченную с корнями траву и провалился в сон без сновидений, прямо мертвецкий.

    Когда он проснулся, из-за темных туч, которые, едва он глянул на них, начали расходиться, проглянуло солнце, высветило поляны в лесу. То здесь, то там стали появляться звери из недавнего сумрака, весело защебетали птицы. И лес будто облегченно вздохнул утренним туманцем — сизым воздухом свежим так и обдало молодца, бодря его и восстанавливая утраченные силы.

    ...Много ли, мало утекло с тех пор времени, может, и целая вечность, об этом известно, видимо, одному Богу.

    Как-то в той местности, где когда-то одолел Здолань дракона, объявились первые рудознатцы, знающие толк в рудах, спрятанных в Донецком кряже и по другим всюдам, и стали искать в земных недрах загустелые брызги драконовой крови. И нашли-таки белые твердые породы искомые, а в них — зернистые вкрапины червонного колера, схожие на капли отвердевшей крови.

    Это была киноварь — очень ценная руда для изготовления столь необходимой людям ртути. А по научному рудознатцы прозвали ее греческим словом «киннабери», что означало — драконова кровь.

    Легенда легендой, а некое подобие ртутного рудника на Донецком кряже впервые было заложено в 1879 году. И связывают его с именем перво-наперво русского горного инженера А. В. Миненкова.

    А заложен был рудник неподалеку от тогдашнего села Никитовки, возникшего из слобожан Зайцево, запорожского поселения еще 1776 года, благодаря усердию и радениям Никиты Яковлевича Девятилова, в честь которого и названо это село.

    В здешних окрестностях, в мало обжитой степи, как раз и наткнулся Миненков на необычные камни с ярко-красными вкраплениями — породу с содержанием киновари. Кстати, это слово и с арабского «кинабарис» тоже переводится как «кровь дракона», не только с греческого. Миненков приложил немало усилий и для разведки, и для разработки найденного им месторождения. И он, конечно же, первооткрыватель! А потом к нему присоединился другой горный инженер, вроде бы немец, некто А. А. Ауэрбах, на капитал которого и был выстроен в 1885 году на землях зайцевских крестьян уже настоящий, мощный ртутный рудник. Его-то и считают первым в Донбассе.

    По значимости, по ценности для человека капля ртути может сравниться, пожалуй, с каплей крови. Не драконовской, разумеется, а человеческой! А тем более, что капля ртути, как говорится об этом и пишется, содержит в себе и блага цивилизации, и ее историю.

    К слову будет сказано, государственные крестьяне из того же Зайцево, из села Железного (недаром, ох недаром так оно названо спокон веку — по руде железной!) и Щербиновских близлежащих хуторов еще в 1806 году добывали уголь для своих нужд из пластов, выходивших наружу на обрывах в балках и ярах. Собирались человек по десять-двенадцать сообща, брали лопаты, кайла, молотки, металлические клинья, балды, веревки, деревянные бадьи для подъема угля и руды и всю зиму, до весенних работ в поле, долбили уголек себе на потребу, а то и какой-никакой сбыт, если оставались лишки.

    В эти же места в 1867 году пришли изыскатели и строители Курско-Харьковско-Азовской железной дороги под руководством известного предпринимателя Самуила Полякова. Работами же на земле руководил непосредственно горный инженер божьей милостью Петр Горлов. Он-то и обнаружил в здешних местах, в самом центре Донецкого кряжа, преогромные залежи угольных пластов и стал пионером в их промышленной разработке.

    Как тут не отнести к первооткрывателям и первопроходцам и Полякова, и Горлова?

    Да и того же Джона Юза, прибывшего из Англии в наш край, построившего на Кальмиусе металлургический завод и в самом начале 1872 года выплавившего, а попросту «сварившего», первый чугун на донецкой земле.

    А все — благодаря углю! Углю, без которого, как и без соли, нельзя никак обойтись — ни в жизни, ни в нашей отечественной, донецко-кряжистой истории.

    И как тут не припомнить среди первооткрывателей Евграфа Ковалевского, создавшего первую геологическую карту Донбасса?

    В 1838 году в помещенной горным журналом статье «Исторические и статистические сведения о Славянских и Бахмутских соляных варницах» он писал:

    «Что касается собственно каменного угля, то изобильные источники оного в Донецком кряже могут довольствоваться сим минералом не только Новороссийский край, но и другие губернии.

    Когда узнают в полной мере цену каменного угля... тогда исполнятся пророческие слова Петра Великого: «Сей минерал если не нам, то нашим потомкам будет весьма полезен».

    Похоже, нам доведется и Петра Первого относить к неким первооткрывателям Донецкого кряжа, коль скоро он несколько раз пересек бывшее Дикое Поле, совершая походы на Азов — туда и обратно, и вошел в предания нашего края, в которых так либо этак оказался причастным к первооткрытиям. И в предание об «уголье земляном», которым якобы его солдаты обложили для затишка костер на привале, а оно вдруг запылало, после чего царь и изрек знаменитые слова о невиданном доселе минерале: «... зело полезен будет». И о Золотом Колодязе, тоже обнаруженном вроде бы солдатами, в который он бросил монету и нарек его таким именем из-за вкуснейшей в степном безводье родниковой воды. И Государев Байрак, нареченный в его честь после стычки с кочевниками, и Торские озера, в которых, по преданию, царь купался, и Северский Донец, на котором он, в общем-то, положил начало судоходству... Всего и не перечесть, что связано с именем Петра Первого в нашей стороне! Он же и мастеров горного дела затребовал из-за рубежа, чтобы чинили пробы рудам, найденным на Донецком кряже, и своим повелением высочайшим не одного рудознатца сюда посылал... При всей своей жесткости и властности он все-таки способствовал нынешнему прогрессу нашего края.

    Ехал, говорят, царь Петр со своим войском из Азова в свою столицу. И путь держал напрямки, через дикую степь в Диком Поле, то есть по водораздолью на Донецком кряже.

    Глянул царь, а у коня подкова отпала и где-то затерялась. Надобно новую прибивать. Но где ее взять? А тут неподалеку, верствы две или три впереди, показалась маленькая, всего в несколько хат, деревушка. И на ее окраине, как водится, считай у самого шляха, — кузня.

    Кузнец узрел — царь подъехал. Вышел навстречу и, по заведенному свыше порядку, поклонился.

    - А ну, сермяжник, подкуй мне коня. Да хорошую подкову сделай! И — не мешкай!

    Взял кузнец кусок железа отборного и принялся ковать. Что ж тут поделаешь? Велено! И кем? Самим царем!

    А когда закончил, царь велел подать ему подкову, чтоб поглядеть на нее. Взял царь ту подкову в обе руки, напружинился, да и переломил ее пополам. Здоровье-то у него, молодого, рослого, широкоплечего, было — не занимать!

    - Слабоватые подковы мастеришь, — криво усмехнулся он. — В моей великой державе нужно иметь хорошие подковы. Готовь другую, мужик!

    Кузнец, конечно, понял, что царь хотел показать свою силу молодецкую, покрасоваться перед солдатами. А что поделаешь? Стал новую делать.

    Когда же он в конце концов подковал коня, царь вынул большой медный пятак, подал кузнецу. А пятак по тем временам, как-никак, был в цене.

    Кузнец взял тот пятак промеж трех пальцев, нажал. И сотворил из него нечто подобное наперстку.

    - Слабоватые деньги делаете, Ваше Величество, — примолвил. — В нашей могутней державе следовало б получше иметь...

    Царь зыркнул на кузнеца-смельчака своим ярым взглядом, вынул серебряный рубль и протянул ему со словами, снисходительно ухмыльнувшись:

    - Нашла коса на камень.

    Вроде бы просто забавное предание. Но в нем подспудно проступает свидетельство относительно наличия и освоения железных руд в нашем крае, выплавленного из них металла для всевозможных хозяйственных нужд в еще допетровские времена. Как говорится, мал золотник, да дорог!

    Впору и чумаков назвать первооткрывателями. Ведь они, перевозя крымскую соль, азовскую и черноморскую рыбу и другие товары на далекие расстояния от Днепра до Дона, от Азовского и Черного морей до самой Москвы, первоначально прокладывали бесконечные дороги-шляхи и по Дикому Полю, через Донецкий кряж, нередко не только обозначая путь теми или иными естественными вехами — лесами, курганами- могилами, ярами, бродами, речками, а и давая им имена собственные, которые сохранились и доныне.

    А зародилось чумачество задолго до возникновения казачества, как запорожского, так и донского.

    Что же касаемо самого слова «чумак», то здесь существует несколько предположений ученых. Одни из них считают, что оно пошло от татарского «чум» или «чюм», означавшего «ковш» для питья воды в дальних переездах, а еще и «извозчик»; другие трактуют его в переводе с персидского как «кий», «ломака», то есть палка или дубина, да еще и с набалдашником, которая надобилась чумакам для самообороны, если вдруг нападут на них либо разбойники, либо татары и ногайцы: они быстро распрягали волов и устанавливали возы — а их бывало и по десять, и по сто в одном обозе — таким образом, чтобы дышла торчали вверх сплошным неприступным частоколом и стан с людьми и тягловой силой внутри был защищен со всех сторон, да и задавали жару неприятелям; и, наконец, третьи, пожалуй, наиболее правдоподобно, предполагают, что слово «чумак» пошло от болезни чумы, которой заражались возчики-торговцы в далеких краях, ибо болезнь эта часто свирепствовала по тем временам, потому-то чумаки, отправляясь в дорогу, вымазывали себя с ног до головы дегтем, дабы не пристала зараза, из-за чего о них говорили: «Як чума, чорний!»

    О пребывании в нашем крае чумаков сохранила народная память и легенды, и предания, и песни.

    В балочке по-над Донским шляхом жил один запорожский ватажок с целой ватагой братчиков. На могиле, бывало, попеременно стоит то один, то другой казак. Как заметит издали обоз чумаков, сразу же — на дорогу и втыкает в землю древко. Возле древка на кошму кладет ломоть хлеба, вяленую рыбу, щепотку соли, пшена горсть, лук и всякое другое, чего им требуется. Положит — и айда в терновник к ватаге...

    Сидят братчики и смотрят. Подъезжает чумак к древку и тпррр-р-у!.. Кто кладет на кошму хлеб, кто рыбу, кто лук, кто сало, кто сыплет пшена, муки, соли. Накладут харчей сиромахам — да и с Богом... А почему бы и не дать?!

    Тогда чумацкий обозы были на сто, двести, триста пар волов!.. По горсти муки с воза, по ломтю хлеба, сала — вон сколько выйдет!..

    Запорожцы, бывало, никогда не трогают чумаков, а скорее выручали от всяческой напасти в глухой степи.

    Но не одни эти как бы дружеские поборы донимали чумаков.

    Эти-то были вроде бы свойскими. И для защитного покровительства.

    А вот кочевники — те и впрямь были сущей бедой для них. Об этом и во многих украинских народных песнях пелось.

    Ой, в неділеньку рано-пораненьку,
    Як стало світати,
    Стала орда чорная
    З-під моря вставати.
    Стали німці-компанійці
    Чумака збувати:
    «Годі, годі, чумаченьки,
    В Криму солі брати,
    Запрягайте вози, воли —
    За башти втікати!»
    Ой, хвалився Довгорук,
    Що не зніме орда рук, —
    Орда руки ізняла,
    Чумаченьків заняла.
    Ой, зайняла та погнала
    Різними шляхами:
    На Нікополь, на Азов,
    На третій город Козлов...

    Последним был нынешний город Евпатория, где тогда находилось татарское укрепление Гезлов, завоеванное русскими войсками в крымском походе 1771 — 1773 годов.

    Да и все остальное в этой песне — доподлинная историческая правда: и насчет немцев-компанейцев, служивших в русской армии по найму, и насчет обманчивых заверений генерала Е. Долгорукова-Крымского, и насчет подступной Татарской орды...

    А еще ведь и ногайцы донимали. Они явились откуда-то из Заволжья поначалу в межречье Дона и Кубани, со временем переместились дальше на запад, в пределы Дикого Поля, и рыскали сперва по Приазовью и Причорноморью, а потом и по левобережью Северского Донца, где обосновались, вытесненные впоследствии крымскими татарами.

    Чумаки возили свой товар по всем-всюдам, в том числе и на Дон. Тут-то ногайцы и подстерегали чумаков.

    Чумацкими шляхами были исхлестаны водоразделы Донецкого кряжа вдоль и поперек. Под тем же именем — Чумацкие — они вошли и в фольклор. Да и в историческую картографию нашего края. А еще их в те времена и сакмами порой называли, потому как местами изначально протаптывались в густорослых травах конными отрядами завоевателей во время их набегов — всеми тюркоязычными кочевниками, иноверцами-басурманами, которые обозначали свои пути особыми метинами — сакмами.

    У чумаков, повторюсь, были доморощенные приметы — курганы-могилы, то ли природой разбросанные по Донецкому кряжу, то ли специально насыпанные, и каменные бабы, или каменные девки, как они их по-молодечески называли меж собою, либо каменные болваны и истуканы, прозываемые ими так в насмешку, — оставили же их то ли скифы, то ли сарматы, бог весть когда кочевавшие в этих пределах; служили ориентирами и реки, и буераки, с крутоярами и лесочками в них, и большие леса... Называли они их на свой лад, в народном духе, а заодно и первооткрывали для нас дикую отчину.

    Короче говоря, дорог тех было тут немало. Дело в том, что пространство между Днепром и Доном когда-то считалось Воротной Страной, соединявшей интересы Азии и Европы. Сюда на всевозможные торжища и базары-ярмарки свозились продукты земледелия, звероловных и рыболовных промыслов всей Северной Скифии и Сибири, товары Иверии, Персии, Индии, Малой Азии и Греции.

    По территории нынешнего Большого Донбаса одним из первых в прошлом далеком был проложен караванный шлях от аланской крепости Саркел близ устья Дона по возвышенной степи Донецкого кряжа в межречье Дона и Северского Донца до самого Суздаля и Мурома и так называемого Казанского перевоза. В зависимости от того, кто кого одолевал и кто над кем брал верх в те годы, он и поименовывался соответственно — то аланским, то сарматским. И попервоначалу считался военным шляхом.

    Но самым знаменитым в нашем крае был Муравский, или Черный шлях, используемый крымскими татарами для набегов вглубь Руси. Пользовались им и чумаки. Начинался он у Перекопа, являвшего собой в ту пору глубокий и длинный ров, выкопанный поперек пути на Сиваш, или Гнилое море, и далее — на Крымский полуостров. Оттуда шлях тянулся к верховьям Молочных Вод, затем Конских Вод, от которых остались названия Конка и Конские Раздоры, дальше забирал к Волчьим Водам, проходил в межречье Быка, Самары и Торца и устремлялся на север по гористой, оттого и безводной, беспрепятственной местности кряжа до города Ливны в Орловской губернии и последующей Тулы, в Московское государство.

    У реки Молочные Воды отделялся от Муравского шляха Кальмиусский, или Крюковский, поскольку давал большой крюк, потянувшись сначала на восток по дальним просторам Азовского побережья, потом достигал истоков Кальмиуса и Беленькой, прямил по извивам Бахмутки до Северского Донца, перебирался по Боровскому перелазу на левый берег, сворачивал к речке Боровой и Красной, опять перебирался — уже через Тихую Сосну по Каменному броду — и в конце концов снова вбирался Муравским шляхом.

    И еще один шлях был проложен по нашему Донецкому кряжу — Изюмский, или Украинский. В Книге Большого Чертежа, впервые, еще в 1627 году описавшей все шляхи бывшего Дикого Поля, говорится: «От Муравской дороги налево от Семских Котлубанов, из-под Савинского Пузацкого лесу Изюмская дорога, а по леву Изюмская дороги лес Юшковы баяраки. От Изюмския дороги на леве, из Юшковых баяраков вышла речка Дубянка и пала в Оскол, ниже города Оскола». Попервоначалу его торили татары, поскольку по Муравскому шляху в этих местах вскоре для защиты от их набегов были возведены сторожевые посты царских войск.

    Пролегал по Дикому полю и чисто славянский шлях, ведший чуть ли не от самого Киева к Азовскому северному побережью и далее — на полуостров Тамань, в Тмутаракань, где правили киевские князья в то время, — Залозный шлях, прозванный так из-за того, что на первых порах-верстах пробирался по бесконечным лозам в лукообразном левобережно-восточном изгибе Днепра.

    Не его ли продолжением тогдашним, а со временем прерывистым остатком, был Павлоградский Косой шлях? Шлях, хлестнувший длинным батогом наискось через все Межевские степи? А далее перебредал он речку Соленую по Казачьему броду близ того места, где она чуть ли не одновременно с Мокрыми Ялами впадает с разных берегов в Волчью, образуя так называемые, по местному, «штаны», что, собственно, очень похоже, и где на соседней Ивановской горе находился издавна дозор запорожских казаков. И не дальние ль обрывки Залозного — Мариупольский и Таганрогский шляхи?.. В совокупности они как раз и прямили в бывшую Тмутаракань.

    Помнится, мама моя рассказывала, как по Павлоградскому Косому шляху в ее бытность привозили в здешние поселения товары. На этом ее память обрывалась, не подкрепленная рассказами ни отца-матери, которых у нее рано не стало, как и деда с бабушкой. Быть может, Павлоградский шлях и был некогда при отходе от Самары тем Залозным шляхом в прошлом, его каким-то путевым отрезком. С ему созвучными названиями вон сколько рек осталось по западному склону Донецкого кряжа!

    Приметы приметами, однако чумаки ориентировались преимущественно по звездам в небе, когда ехали «по холодку», едва спадал летний зной. Там для них были и свой Чумацкий шлях, который, заметим, только над Украиной считается таковым, ибо словно отражением кажется земного шляха чумаков, с просыпанной звездчато чумацкой солью, да и тянется небесный прямохонько с севера на юг, в крымскую сторону, в остальных же краях его именуют Млечным путем. И Чумацкий Воз есть в небе. Кто ж, как не чумаки, так прозвали созвездие Стожары, или Волосожары, или, наконец, Медведица вкупе с Полярной звездой, вкруг которой, точно вкруг кола-стожара, вертится на дышле тот Воз.

    Вглядываюсь в них, в извечные ориентиры моих предков, особенно в лунную пору, и замираю от внезапно охватывающего все мое естество ощущения отдаленной и вместе с тем кровной причастности к путям-дорогам чумаков и к ним самим. А звезды и звездочки мигают, мигают маняще и крупнятся, искрясь и посверкивая, точно в взаправдашние крупицы соли обращаются пред моим взором, вот уж и в наплывшей из-за напряженного взгляда слезе взблескивают во весь глаз, скатываются по щеке и солонят губы.

    И не спешу отмахнуться, поспешно отрешиться от этого неземного наваждения, пусть и скоротечной, но столь ощутимой — почти физической! — связи с небесными чумацкими путеводными ориентирами: и Шляхом, и Возом, в которых помигивает, проступает воочию история бывших моих прямых предков, история отчей земли.

    Продолжение статьи

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 801 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .