Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Октябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Дума о первооткрывателях. Часть 3



    Начало статьи

    Не отнести ли нам к первооткрывателям и казаков запорожских, с середины XVII века заселявших Дикое Поле в Среднем Подонцовье? Отряды Василия Копоня, Торского, Рубаки, Забужского... Благо их фамилии сохранились!

    А тех, что основывали свои зимовники на реках Донецкого кряжа? Во второй половине XVII и XVIII веков. Таких как Андрей Сологуб, отставной войсковой старшина, — на реке Волчьей; займищем для запорожских казак также было урочище, где Соленая впадала в Волчью, овраг Лозовой, а сторожевые посты они выставляли на горе, вздымавшейся над этими реками и балками, с ее вершины далеко было видно Таврическую целину, откуда в любой момент могли налететь татары, турки, ногайцы... Гору ту потом назвали Ивановской, по имени одного из отставных казачьих старшин Ивана Чигирина, организовавшего здесь из «милости» царицы Екатерины Второй слободу Ивановку. По имени другого старшины — Гаврилы Блакитного — была названа соседняя слобода, на месте когдашнего его зимовника над скалистой Каменкой. Слобода эта тоже располагалась вдоль той же горы, которая охватывала реку Волчью подковой, и тянулась чуть ли не до самого Дибривского леса, в Гаврилов Кут между Каменкой и Волчьей — ведь она была западным отрогом, одним из многих отрогов Донецкого кряжа; а на реке Бык, в крутоярах тамошних и буераках, близ Славянки нынешней и Крутояровки у яра Гончаривского, что тянется к Сергеевке, стоял зимовником отряд сечевиков во главе с запорожцем Иваном Гончаром; в балке Железной, заселенной запорожскими казаками еще в 1696 году, жил Прокоп Дьяченко; основателей зимовников в балках Сухой и Житний Яр, урочище Жеваный лес, к сожалению, никто уж не помнит; известно лишь, что все они, как и Блакитный, и Гончар, сторожили петлявшие в этих пределах Муравский и Кальмиусские шляхи. А вот в балке Сухой, неподалеку от впадения речки Луганчик в Северский Донец, где с 1660 года стоял запорожский пикет, или дозор, для наблюдения за переправами татар и донских казаков, спустя более семидесяти лет основал свой зимовник отставной старшина Макар Безродный; близ Азовского моря, там, где нынче Урзуф, стоял зимовник Степана Коваля... На речке Калец основал хутор в 1831 году кошевой атаман Йосип Гладкий... А кто основал запорожские старожитности в Диком Поле на речках Кривой Торец, Самаре, Кальмиусе и Миусе? Их имена, быть может, схоронены в архивах Запорожской Сечи. Потому как все это были ее земли, ее вольности. Только вряд ли они в надлежащем виде сохранились после того, как 3 августа 1775 года императрица Екатерина Вторая объявила своим манифестом об упразднении Сечи — «с уничтожением самого имени запорожских казаков». Вот так, даже имени лишались! А ведь какую героическую борьбу вела казацкая организация, возникшая в Украине в низовьях Днепра, ниже известных неприступных каменных порогов — «за порогами», с Турцией, Крымским ханством, польскими феодалами! Но ее военное значение после воссоединения Украины с Россией в 1654 году якобы подупало, и в 1709 году она впервые была ликвидирована. Надо полагать, по окончании Полтавской битвы. Но казаки спустились вниз по течению и на реке Подпильной организовали Новую Сечь. И их ратный дух годился до поры царской Империи, поскольку крымские татары и ногайцы еще долго совершали набеги вглубь Руси по Муравскому шляху, да и Кальмиусским носились по Дикому Полю, разоряя селения и соляные промыслы. А потом затеялся земельный спор поначалу между бывшим полковником Самарской паланки Игнатием Писанкой и изюмским комиссаром Алексеем Быстрицким, а позже — и с казаками Войска Донского о праве на владения землями в дикополье, что не могло не сказаться на решении царского правительства. Да и самой России они уже представлялись не защитниками южных рубежей, а угрозой для Империи... Запорожцы ушли сначала на Дунай и там организовали Задунайскую Сечь, а как она пала, поселились сначала в Приазовье, а затем на Кубани.

    Самое время помянуть тут и сербских офицеров Ивана Шевича и Райко Прерадовича, подданных Австровенгрии, попросившихся в русскую армию в XVIII веке на службу и организовавших Бахмутский гусарский полк, который разместился между реками Бахмутом и Луганью. Сюда же по указу Правительственного Сената, изданного 29 марта, 1 и 29 мая 1753 года, позволено было поселяться не только сербам, а и хорватам, болгарам, венграм, молдаванам, волохам... Поселенцы были объединены в роты. Оттого и поселения назывались Ротами. Тут организовалась Девятая Рота. Так возникла и Третья Рота на Донце, вошедшая в историю XX века вместе с именем Владимира Сосюры, украинского классика, который провел в ней детские и юношеские годы. Кто знает, может быть, его родовые корни и идут именно от тамошних сербов...

    А дело было, по всей очевидности, в том, что правобережье Северского Донца оставалось по-прежнему безлюдным, не считая отдельных запорожских хуторов, которые с ликвидацией Запорожской Сечи перестали оборонять этот край от набегов крымских татар и ногайцев; Российской же Империи требовалось как-то защищать этот край, в котором была Бахмутская и Торская соль взамен Сивашской, объявились первые сведения и об угле, железной и других рудах. И потому в северной стороне Донецкого кряжа, впритык к Донцу, местность даже особое название получила — Славяно-Сербия. Она была обособлена от Азовской губернии и подчинялась непосредственно Сенату и Военной коллегии.

    Для той же оборонительной цели по Донцу вплоть до Святогорского монастыря на правобережье, а также к югу и юго-востоку от Бахмута по рекам Крынке, Сухому и Казенному торцу в 1764 году расположился только что сформированный Луганский пикинерный (пеший. — И. К.) полк, после чего возникло много хуторов на этой территории. Но кто их впервые организовал, наверно, не доискаться уж никому.

    Однако ж все они, как и запорожские казаки, каждый по-своему, обживали Донецкий кряж, а значит были и первооткрывателями.

    И снова, снова берет меня сомнение: ради чего я копаюсь в старине Донецкого кряжа и бывшего на нем Дикого Поля, зачем пытаюсь выудить имена и фамилии, легенды и были из давнего прошлого, которое уже и быльем поросло? Почему этим занимались пытливые и отчаянные путешественники, историки, краеведы, превратившие свою жизнь этими самоотрешенными поисками в самопожертвование?

    Вновь наваливается прежнее смятение, из-под которого и вывернуться-то непросто! И уже не о слове первообразном пекусь, чтоб сложить достойную думу о первооткрывателях, а забочусь лишь о том, чтобы ненароком, невзначай, а то и по рассеянности чисто человеческой, которая по временам сминает дотошность, столь необходимую, дабы доискаться правды, не упустить чего-нибудь существенного, не пропустить чье-либо достойное имя. Да и неверие порой подкатывает: хватит ли у меня сил, физических и моральных, чтоб охватить беспредельную историю первооткрывательства Донецкого кряжа...

    Но постепенно успокаиваясь, обретая упорный дух, я уже сравниваю поиски ученых историков, краеведов, а для поднятия духа — и свой собственный труд, с раскапыванием в нашем крае захиревших, заиленных, почти иссякших родников. Вот он оживляется чуток, пробивается с твоей помощью на свет божий веселыми, более уверенными толчками, посверкивает под солнцем глубинной, из самых недр Донецкого кряжа, водицей ясноструйной; она прыгает по камешкам, подает свой певучий голосок, обретя его, едва оказавшись на воле. Прислушиваешься к нему, точно к гласу предков, обживавших этот край пустынный. И само по себе напрашивается то, что таилось в тебе подспудно: это же и есть возрождение наше! Родника — как народа! Ибо он не может быть без прошлого, у него и будущего-то не может быть без этого прошлого, каким бы смутным оно ни казалось в период отчаянья. А посему — вперед! Вперед, преодолевая сомнение, смятение и временное неверие, равное разочарованию и отчаянью, только вперед! К родникам прошлого, к родникам народной памяти!

    Ну как тут не назвать путешественника, академика Гельденштедта, которого разные исследователи называют по-разному — и Гильденштедтом, и Гюльденштедтом? Благо, хоть инициалы оставляют неизменными — И. А., хотя никто их и не расшифровывает — Иоган Антон; как тут не назвать его, когда он отмечал в своих записях, что в устье Кальмиуса попадались ему скатанные частицы горных железорудных пород. Наподобие тех, которые в прибрежных районах Англии жители собирали — выбрасываемые волнами на берег шары «морского угля». А все тот же Ковалевский, составивший первую геологическую карту Донецкого кряжа и давший ему имя, заверял, что крестьяне собирали в русле реки Нагольной, левом притоке Миуса, свинцовые гальки после дождей и употребляли их для заряживания ружей.

    Гельденштедт путешествовал в 1773 году по нашему краю. И его свидетельства равны первооткрытиям. Он подробно описал Торские соленые озера, Святогорский монастырь, как и германский посол при Московском Дворе Сигизмунд Герберштейн, который побывал в этом заповедном уголке Донецкого кряжа еще в 1526 году.

    Поскольку эта святая пустынь возникла здесь неизвестно когда и на этот счет из века в век кочуют разные толки, то описания последних ценны для нас своим первосвидетельством.

    Герберштейн в записках путевых указывал: «...Воины, которых государь по обычаю ежегодно держит там на карауле с целью разведок и удержания татарских набегов, на мой вопрос об этих жертвенниках отвечали, что они никогда не видели и не слыхали ничего подобного. Однако они не отрицали, что видели около устья Малого Танаиса, в четырех днях пути от Азова, возле места Великий Перевоз, у Святых гор какие-то мраморные и каменные статуи и изображения».

    А немногим раньше, около пятнадцати лет до этого, преосвященный Иннокентий говорил в своей проповеди:

    «...Обитель благочестия, упредившая бытием своим едва ли не все прочие обители отечественные, со всей верностию отразившая в себе великотруженический образ жизни Святых отшельников Киево-Печерской Лавры и перестоявшая все ужасы времен Батыя и Тамерлана, — храм, куда целый Юг древней России стекался славить имя Божие и в часы счастья и в годину искушения...»

    Монахи Киево-Печерской лавры якобы и организовали здесь монастырь после разгрома их обители в Киеве Батыем. Даже якобы существовал подземный ход до самого Киева.

    Но неутомимый исследователь истории Украины, известный академик Д. И. Багалей в том же веке, правда, несколько позже, возражал:

    «Монастыря здесь в это время еще не было — иначе о нем, наверное, упомянули бы лица, сообщившие это сведение Герберштейну. Но самое название «Святые горы» говорит в пользу того, что здесь некогда был монастырь или церковь и, правдоподобнее всего, он был тут еще в домонгольский период нашей истории, потому что в XIV и XV вв., после татарского погрома, хозяевами всей южной окраины сделались татары, между тем, как до половины XIII в. здесь были оазисы русского поселения».

    Имеется в виду подземный, пещерный монастырь, вырубленный неизвестно кем и когда в меловой скале.

    В опубликованных в 1845 году записках «Поездка в полуденную Россию к берегам Тавриды в 1844 году князя Николая Борисовича Голицына» содержится такая мысль: «Основание монастыря должно отнести к первым временам распространения христианства в России».

    Поясним лишь, что Николай Борисович не только участвовал в сражениях Отечественной войны 1812 года совместно с Багратионом и дошел до Парижа, а и был блестящим переводчиком на французский язык — в частности, сделал перевод стихотворения Александра Сергеевича Пушкина «Клеветникам России», высоко оцененный поэтом. Бетховен посвятил ему, как музыканту, несколько своих произведений. Николай Борисович был настолько привязан душой к Святым Горам, что по завещанию его и похоронили на монастырском кладбище в родовой усыпальнице Голицыных.

    О возникновении пещерного пустынножительства любопытные версии, схожие на предания, приводит в своей вступительной статье «От забвения к возрождению» в изданной им сводной книге «Святые горы» тонкий и увлеченный исследователь, директор Святогорского историко-архитектурного заповедника, кстати, сделавшего немало для реставрации Святогорского монастыря, Владимир Дедов, — он пишет:

    «Второй по популярности гипотезой о начале пещерного пустожительства в Святых горах является версия архимандрита Арсения об основании обители монахами из Афонского монастыря. В 1851 г. о. Арсений впервые поведал уже упомянутому А. Н. Муравьеву (известному литератору и путешественнику по Святым местам. — В. Д.) о своем предположении: «Говорят, будто однажды иноки Афонские, плывшие в Россию, приняли ошибкою устье Дона за Днепровский лиман и, подымаясь вверх по реке,- нашли это место, которое так живо напомнило им родную местность Святогорскую, что они решили тут поселиться и даже сообщили сладкое название Святогорья неведомым дотоле скалам».

    Несколько позднее эта версия стала выглядеть весьма красиво и правдоподобно в устах ее приверженцев. Приведем ее в редакции авторов XIX века: «Предпоследний греческий император Михаил Палеолог, прося защиты, помощи и покровительства у римского Папы Евгения IV против натиска на его империю предводителя арабских орд Махмуда II, принял Унию Флорентийского Собора 1439 г., изменил православию и, в угодность Папе, вознамерился обратить унию в афонских иноков и, в случае сопротивления их, принудить силою и даже мучениями... Некоторые из братии, по особому усмотрению Божией матери, удалились из Афона в верные страны, дошли до устья Дона, перешли в Донец и, доплыв к Донецким Скалам, пленились красотой природы, сошли на берег и поселились здесь, укрываясь в меловых скалах от набегов крымских татар и половцев».

    Ну, поводом для такого заключения было то, что будто бы при рытии нового хода в пещерах были найдены обезглавленные останки, что свойственно было только для Афона: «...нигде более на свете, с незапамятных времен соблюдался обычай, по которому ровно через три года после смерти монаха откапывают могилу, кости собирают в отдельное помещение, а черепа разбираются иноками себе в кельи или складываются особо».

    Найдены ли были в Святых горах такие захоронения в XIX веке, никто не может достоверно утверждать, ибо не осталось нигде, ни в каких, либо монастырских, либо других архивах, документальных записей.

    Зато у славян существует своя легенда на этот счет. И она уносит нас во времена битв с печенегами.

    Встретился, говорят, однажды богатырь Святогор с печенегами. Много их было, а он один.

    И завязалась битва меж ними. Долго длилось ожесточенное сражение. Немало печенегов полегло от большого Святогорового меча. А он, раненый, продолжал биться.

    Но вот вражья отравленная стрела впилась в тело богатыря... Святогор ощутил слабость во всем теле... Понял великан: пришел конец.

    Поглядел на белый свет: на высокие меловые кручи-горы, на голубые воды Донца, склонился к гриве своего верного гривастого друга и тихо сполз с него, лег под скалой над Северским Донцом. Там и опочил.

    А местность эту люди назвали его именем — Святогорьем.

    Быть может, Святым горам больше повезло на первооткрывателей, нежели другим заповедным местам Донецкого кряжа, таким как Торские озера, Золотой Колодязь, Каменные могилы, Кривая Коса, Хомутовская степь, Саур-могила... Однако все они остались безымянными. Разве что Новоанадольский лес оказался в этом отношении на особом положении — доподлинно известно, что его насадил Графф. Да впрочем, и Хомутовской дадено имя реального человека — помещика Хомутова, на чьих землях волею случая оказалась эта нетронутая прадавняя, ставшая впоследствии Табунной Толокой, степь доконного Донецкого кряжа.

    Его же степям вообще повезло. Их первооткрывателями в литературе для нас, потомков пращуров, которые обретались в этом крае, стали великие мастера слова — Николай Гоголь, Антон Чехов, Алексей Толстой, а уж о первозданности дикой степи лучшего, более образного и живого свидетельства, чем «Слово о полку Игореве», в отечественной литературе и сыскать трудно. Конечно, и народные украинские думы, предания и легенды тоже не уступают своей изобразительной силой. Но там все же есть имена и фамилии реальных людей. И точно указано время событий.

    Что же касаемо недр Донецкого кряжа, их открытия в художественной и документальной литературе, то здесь первыми стали и Каронин-Петропавловский Николай Елпидифорович, известный под псевдонимом С. Каронин, с его «Очерками Донецкого бассейна», опубликованными в конце XIX века; и Николай Александрович Рубакин, тоже одним из первых обратившихся к изображению жизни рабочего класса — как первооткрыватель рабочей темы в русской литературе (примером тому рассказ «Среди шахтеров», который был написан на донецком материале); и Алексей Иванович Свирский с его потрясающими рассказами о тяжкой работе углекопов «Тягалыцик» и «Пожар»; и Глеб Иванович Успенский, впервые собравший и обнародовавший песни донецких шахтеров своего времени, то есть второй половины XIX века. А в них уже открывалась и душа тогдашних угледобытчиков. Как и условия, в коих они работали.

    Нет, ребятушки, трудней,
    Как работа шахтарей:
    Шахтер рубит, шахтер бьет,
    Под землею ход ведет.

    И далее, уже в другой песне:

    День и ночь мы со свечами,
    Смерть таскаем за плечами.

    Ну, а об открытии — да еще каком! — души шахтеров и рабочих металлургических заводов такими классиками как Викентий Викентьевич Вересаев, Александр Иванович Куприн, Александр Серафимович Серафимович, Сергей Николаевич Сергеев-Ценский и говорить излишне — они у всех на памяти еще со школьных учебников. Своего рода первооткрывателями нашего края стали и Иван Алексеевич Бунин, и Василий Немирович-Данченко: первый написал рассказ «Святые горы», а второй — очерки и впечатления о Святогорском монастыре, под тем же названием — «Святые горы»; последнюю можно сравнить со вскрытием соляных или угольных пластов в истории нашего края. Не обошли своим вниманием Донецкий кряж и Владимир Иванович Немирович-Данченко в своем романе «Пекло», и Константин Георгиевич Паустовский, и украинские поэты и прозаики, выпустившие свои первые сборники о Донецком крае и его людях, — Микола Чернявский и Спиридон Черкасенко, и...

    Об этом я попытался более подробно рассказать в первой книге этой дилогии — «Думах о Диком Поле», в разделе «Слово о Донецком крае».

    Сейчас же хочу процитировать из Антона Павловича Чехова вот что:

    «Донецкая дорога. Невеселая станция, одиноко белеющая в степи, тихая, со стенами, горячими от зноя, без одной тени, и, похоже, без людей. Поезд уже ушел, покинув вас здесь, и шум его слышится чуть-чуть и замирает наконец... Вы садитесь в коляску — это так приятно после вагона — и катите по степной дороге, и перед вами мало-помалу открываются картины, каких нет под Москвой, — громадные, бесконечные, очаровательные своим однообразием. Степь, степь — и больше ничего; вдали старый курган или ветряк; везут на волах каменный уголь... Птицы в одиночку низко носятся над равниной, и мерные движения их крыльев нагоняют дремоту. Жарко. Прошел час-другой, а все степь, степь, и все курган вдали». Это из рассказа «В родном углу».

    А вот из письма издателю Н. А. Лейкину:

    «Жил я последнее время в Донской Швейцарии, в центре так называемого Донецкого кряжа: горы, балки, лесочки, речушки и степь, степь, степь...» Речь, видимо, идет об урочище Кременном Луганской области, оно ближе всего к Таганрогу, куда он приезжал.

    Но не об одной донецкой степи в виде лирической повести «Степь» оставил нам Чехов художественные свидетельства как первооткрыватель Донбасса в русской литературе вообще. Его слово о тогдашнем Славянске, о монастыре и тамошних обычаях тоже бесценны. Однако он впервые заговорил и о нашем угле — главном богатстве, помимо соли, Донецкого кряжа: в рассказах «Русский уголь» и «Печенег». И вечное наше благодарение ему за это!

    Об ученых же, которые первооткрывали наш кряж, писано-переписано! Это и Дмитрий Иванович Менделеев, и Григорий Петрович Гельмерсен, и Никифор Дмитриевич Бори- сяк, и Иван Бригонцов, автор первого научного труда о каменном угле в Донецком кряже: «В общественную пользу внутренней государственной экономии. Руководство к познанию, разрабатыванию и употреблению каменного угля с показанием мест России, где оный преимущественно находится и необходимо нужен к замене и вознаграждению недостатков в лесе. Екатеринослав. 1795». К сожалению, этот труд лишь спустя более полутора столетия был впервые опубликован в 1950 году стараниями инженера С. Шухардина. Горько это осознавать, но первооткрыватель-то сделал свое дело вон еще когда! А быть преемниками и пользоваться его открытием — это уж на совести потомков... Не забудем и Василия Васильевича Берви-Флеровского, экономиста и публициста, написавшего в 1869 году «Положение рабочего класса России», где немало страниц и о нашем крае...

    В самый раз помянуть и великих художников Николая Алексеевича Касаткина с его картинами «Углекопы. Смена», «Сбор угля бедными на выработанной шахте», «Шахтерка», «Шахтер-тягальщик» и Илью Ефимовича Репина, который, следуя в отчий Чугуев, заезжал в Святые горы и писал здесь свой этюд «Вид Святогорского монастыря на Донце», и Архипа Ивановича Куинджи, уроженца Мариуполя, которого природа Донецкого кряжа и Приазовья вдохновила на великие пейзажные полотна... Они-то всему миру открыли глаза на наш край...

    Да Бог мой! От чувства бессилия всех перечислить и всех упомнить, кто был причастен к открытию Донецкого кряжа как такового, прямо руки опускаются — их великое множество, известных и безвестных!

    Вновь и вновь, уже в последний раз окидываю мысленным взором, казалось бы, необозримое временное пространство с тех пор, как появилйсь первые люди на донецкой земле, и до нынешнего дня, когда последователи первых первооткрывателей торят дальнейший их путь и приумножают познания неисчерпаемых покуда тайн Донецкого кряжа, неповторимой и единственной отчины, доставшейся нам в единонаследие от Бога и от предков, и сердце мое словно замирает от груза того, что довелось узнать, воскресить в памяти и заново осмыслить. И ощущаю невольный трепет перед всеми предшественниками, сделавшими первый удар каменным топором, первый штык лопатой, первый метр вглубь кряжа, орудуя киркой и кайлом, проложившими по нашим степям первую борозду первобытной сохой при первооранке, вырастили первый колос хлеба и вынянчили первоплодье домашнего скота, нашедшими первый родник с доброй водой и добывшими первую щепотку соли, а затем и первый пуд «земляного каменья», способного возгораться и давать сильный жар, то есть угля, кто открыл и наши реки, и наше море, и всю нашу сушу. Великую гордость чувствую от причастности кровной и к этой первозданной земле, названной кряжем, ее многомиллионной по времени зарождения и возникновения особой биографии и к ее первооткрывателям! И тревожусь лишь об одном: чтоб и эти ощущения, и чувства, и осознание хотя бы небольшой долею передать не кому-нибудь безадресному, отвлеченному, кто уж не помнит ни своей родословной, ни отчего, стоптанного предками порога, ни тем более всего края, где родился и откуда вышел в люди, — а чтобы в первую очередь все это унаследовали мои дети, мои внуки, мои правнуки, для которых и я обращусь в своего рода первооткрывателя отчины, поскольку уже весь наш предшествующий по крови род отшумел вековечной листвой во временном пространстве, отшумел и над моей, словно бы укрытой седым ковылем, головой и опал наземь, и недалек тот час, когда и сам лягу в эту кряжистую отчую землю и взойду на ней — даст Бог! — тем же сивым ковылем старины... Да только признают ли они меня в нем? Не истопчут по неведению и забвению? Отведи, как говорится, и помилуй.

    Вот я и спел, как мог, свою осанну первооткрывателям Донецкого кряжа.

    Хвала и слава каждому из них, известным и безымянным!

    "Думы о Донбассе"
    Иван Костыря, 2000

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 1077 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .