Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Сентябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    252627282930 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Дума о соли. Часть 2



    Начало статьи

    Соль! Она и впрямь все же больше единила людей, нежели разъединяла.

    Не случайно, думается, она на многих языках звучит одинаково, как и слово «мать»: хоть на русском, хоть на украинском, хоть на белорусском, хоть на сербско-хорватском, польском, латышском, литовском, испанском, даже на древне-латинском, не считая многих других...

    И недаром говорится в народе: «Я с ним пуд соли съел». То есть сообща и лиха-беды хлебнул, и радостей повидал. А еще и переиначили известное «прошел огонь и воду» на «прошел Крым и Рым, и медные трубы...» По всей видимости, «прошел Крым» как раз и означало ходить гужом, на возах и гуртом по опасным степным безлюдным шляхам в Крым за солью, нередко рискуя самой жизнью. Во всяком случае, хочется так полагать.

    В старую старину крымская соль была самой близкой для славян, заселявших Дикое Поле, и для казаков Запорожской Сечи, которые вели торги с Крымским ханством — меняли хлеб на соль, на рыбу, — и для казаков Дона. Она и самой дешевой была, поскольку — самосадочная. Парит солнце знойно, вода испаряется, а соль сама по себе оседает на дне Перекопских, то бишь Сивашских, и Кафских (Феодосийских. — И. К.) озер, а ты потом знай выгребай ее без лишней мороки.

    Доставляли же ее оттуда солевозцы, прозванные в народе чумаками.

    Солевозничать было делом и трудным, и опасным о ту пору. Без солевозов и промысел заглох бы: сбывать-то соль никак невозможно в должном количестве. Да и люди, ждущие той соли, повымерли бы, исчезни она из еды. Посему чумаки всюду были желанны, их ждали-выглядывали с нетерпением.

    Однако и с недоверием и настороженностью одновременно относились к ним — как, по судам-пересудам, к ненадежным женихам и мужьям из-за их кочевого пристрастия. Бралась в расчет прежде всего их склонность к загулам в какой-нибудь попутной корчме, где они, случалось, спускали весь свой прибыток — вплоть до копейки из подзаработанных продажей соли деньжат, а то и волов горазды были заложить под выпивку и пустить свое семейство по миру. Если, не приведи господь, домашнее хозяйство не выручит. Но дома, как правило, ждали чумаков куча детей с женой, которые в большинстве своем концы с концами не сводили. Вся и надежа разве что на отца-хозяина. И беда, если он ударялся в безоглядный дорожный загул — под стать запорожским казакам!..

    Не скидывался со счетов, понятно, и смертельный риск, коему чумаки подвергались в пути от разбойников и кочевников, которые могли не только ограбить, но и в полон угнать или посечь прямо на месте, когда силой превзойдут, да еще когда чумаки окажут отчаянное сопротивление.

    Раз уж так важны были в истории солеперевозок чумаки, то не лишне, думаю, хотя бы бегло помянуть и о том, что же означало в те давнишние времена чумаковать, чумачить.

    В судьбах чумаков переплелись и ярко отразились — как в устном народном творчестве, так и в письменном — пожалуй, вся история соледобычи в Украине и история воинственной Запорожской Сечи, а стало быть — и всего Донецкого края: и что касаемо обживания его степей, и что касаемо обнаружения соли в недрах кряжа, в его ручьях и озерах, и последующего возникновения солепромыслов.

    Думается, тут поначалу лучше всего предоставить слово авторам, написавшим, на мой взгляд, наиболее обстоятельный, с глубокой предысторией труд о соли земли донецкой — В. П. Горшкову и А. Е. Грищенко:

    «Большая часть соли на Украину поступала из крымских озер и лиманов, где соль добывали уже много веков до нашей эры.

    В роли купцов в Украине выступал особый класс людей из вольных казаков, мещан и зажиточных крестьян-чумаков...

    В качестве транспорта чумаки использовали «мажи», или «паровицы» — большие чумацкие возы и «полубцы», такие же возы, только крытые сверху от непогоды, запряженные волами, по паре в каждый воз. Для перевозок при отсутствии всякого удобства в дороге и при весьма тяжелой поклаже трудолюбивые, выносливые волы были незаменимой тягловой силой.

    В начале весны чумаки собирались в длинные «валки» и, взяв для дороги «харчи» — пшено, хлеб, сало, гречневую крупу и необходимые кашеварные принадлежности, «рушали» в далекий путь. Валкой управлял сам «батько-атаман» — человек опытный, бывалый, знавший дорогу, умевший предотвратить опасности и избиравшийся всей артелью. Он указывал путь, поднимал чумаков в дорогу, останавливал для отдыха, определял ночных и дневных сторожей, разбирал ссоры между «ватажаками» и заботился о предотвращении внезапных нападений со стороны разных «харцызов» (бродяг-воров. — И. К.). Для безопасности чумаки запасались «рушницами» и длинными «списами»... В случае внезапного нападения всякого рода «хищников», чумаки тотчас же делали из своих возов табор и под руководством артельного атамана отбивались от злых людей.

    ...С такими опасностями они добирались до Перекопской башты, где их поджидали крымцы, потому что чумаки приносили большой доход казне крымского хана. Начиная еще с 1540 года, по договору Сигизмунда Августа с крымским ханом (в «Истории Украины-Руси» Николая Аркаса указывается несколько иная дата — 1548—1572 годы — правления этого короля в Речи Посполитой. — И. К.) разрешалось торговым людям (чумакам) свободно брать соль в Хаджибее, Перекопе и Кафе, уплатив «мыто» крымскому хану. Поэтому ханские надсмотрщики не только заботились о возможно большем вывозе соли из Крыма, но и заблаговременно извещали о том в Запорожский Кош...

    Дойдя до ворот Перекопской башты, чумаки платили за каждую мажу «баштового» сбора по 70 копеек без различия величины возов, после чего въезжали в город, потом на озерах нагружались солью, платили хану или его откупщику за целый воз соли по 5 рублей, а за половинный — 3 рубля. (Ввиду того, что величина возов опять не бралась в расчет, ловкие да смелые чумаки примудрялись нагружать возы вдвое, втрое больше обычного, как бы сдвоенные или строенные, а за пределами Перекопской переправы — специально вырытый ров — разделяли груз поровну в более мелкие и удобные для дороги возы. — И. К.)

    Добыча и продажа соли производилась на озерах: Козловском, Перекопском и Керченском.

    ...Кроме того, у запорожских казаков был свой соляной промысел в Прогноях, расположенных на берегу Днепровского лимана.

    Отсюда из гнилых озер песчаной Кинбурской косы чумаки тоже вывозили соль.

    Загруженные мажи, миновав Перекоп, снова попадали к запорожским казакам, которые вновь взымали с них плату за переправы и вновь оказывали гостеприимство. Из Запорожья чумаки двигались — кому куда нужно было для распродажи товара.

    Небольшая часть соли на Слобожанщину (Слободскую Украину. — И. К.) поступала из Польши (поэтому, должно, и Галиция, Галич, поскольку тюркоязычное слово «гал», по утверждению этимологов, также означало соль. — И. К.) и из «соляной столицы» Руси — Соликамска».

    Вне сомнения, чумаки-солевозцы были и первопроходцами одичавших после монголо-татарского нашествия наших степей, и столь желанными всюду людьми.

    И тогда, и много позже.

    Покуда не построили во второй половине XIX века в Донецком крае Курско-Харьковско-Азовскую железную дорогу.

    Степные шляхи на когдашнем Диком Поле, по которым чумаки развозили крымскую соль, зачастую так и прозывались — Соляными.

    Правомочно предположить, что чумацкая соль вошла и в отчую топонимику: неподалеку от устья Оскола в Северский Донец впадает Солонецкий Яр, а в сам Оскол — речка Соленая, в левый же приток Донца реку Красную с обеих сторон входят в ее берега балки Солона и Соленая, на водоразделе с Казенным Торцом и Волчьей берет свое начало речка Соленая и, вобрав в себя малоприметную, часто пересыхающую речушечку Солененькую, скатывается по западному склону Донецкого кряжа, пока и сливается в Межевской стороне, близ Ивановской горы с рекой Волчьей. А в Сухие Ялы, левый приток Волчьей, втекает Солонка, которой уже и на карте-то нет... Все они так или иначе обозначают древние Соляные, то бишь Чумацкие шляхи.

    А была ведь, по заверениям ученых мужей, еще и исчезнувшая вовсе с лица земли речка Сольница, которая якобы впадала в Северский Донец где-то между Изюмом и Мокрым Изюмцем, там, где Изюмский перевоз на Муравском шляхе.

    Ну, с последней, по утверждению тех же историков, связано и более давнее событие — поход князя Игоря в «страну незнаемую», «дикую степь», прозванную впоследствии, после опустошительных набегов монголо-татар, Диким Полем. Вроде бы он в том месте как раз и перешел Донец, прежде чем устремиться навстречу кочевым неприятелям. Тогда, может быть, и упоминание в летописях о том, что воины Игорева войска не могли ни сами напиться, ни коней напоить из-за того, что вода в реке была соленой, относится и к этой речке, не только к Торским соляным озером или какому-нибудь еще солеродному источнику на Донецком кряже, прозванным обобщающе — Каялой? Рекой славянской беды, коль скоро разобщенные киевские князья терпели в то время, начиная с 1185 года, поражение за поражением.

    Лишь после того, как в нашем крае стали вываривать соль на Торских соленых озерах, близ устья реки Тор, а затем и из рассолов, добытых в Бахмутских колодезях с солетворными родниками, для чумаков настало какое-никакое облегчение. Путь-то их намного укоротился! И был куда безопаснее! Ибо — уже под защитой царских военных острожков-сторож и сторожевых казачьих постов, займищ и их курганно-степных дозоров.

    Облегчение, естественно, пришло и тем, кто просто обживал до поры почти безлюдные земли Дикого Поля.

    Да и жизнь здесь, ровно бы сама по себе, оживилась вообще, едва стали в открытую заниматься солепромыслом охочие люди.

    Так что соль, найденная еще нашими давними пращурами в донецкой земле и затем освоенная как белая «земля» их потомками, зародила, по сути, и первую промышленность Донбасса, она же вызвала необходимость и поисков угля.

    Соль земли донецкой! Ее поиски, ее добыча и владение нею были не менее трагичны, чем вся прошлая история Донецкого края, а равно и всей Украины. И, как всегда, беды приходили не только от завоевателей-кочевников, то и дело разорявших самодельные, кустарные промыслы соляные, а и от разногласий, всяческих «земельных» раздоров из-за права на нее между самими славянами.

    Праведно сказано: дорожи щепоткой соли! Щепоткой, роднящей людей.

    Помни о прапрадедовской хлеб-соли, которая ставилась во главу святого угла и на которую молились, как на икону, считая и хлеб и соль священными!

    Затерялись, сгинули в бездне прадавней минувшины имена и фамилии тех, кто впервые открыл соль в Донецком крае. Наверняка ее обнаружили и пользовались ею еще до нашей эры — как пришлые кочевые племена, так и тогдашние славянские первопоселенцы, пытавшиеся в незапамятные времена обжить этот вольный, богатый на ничейные земли простор, с его сочными выпасами, реками с доброй водой, забитых рыбой, как и Азовское море, и затишными буераками и лесами, полными зверя и птиц. Разводи и выпасывай скот, занимайся рыбальством, охотой. Что еще нужно? И хлеб, разумеется, сей. А солевая приправа — под рукой.

    И помогли пращурам в ее открытии, думаю, перво-наперво изюбры, дикие кабаны, косули, тарпаны, водившиеся тогда в дикой степи в неисчислимом количестве и приходившие «полакомиться», «посолонцевать» на солончаки, засоленную почву с большим содержанием минеральных солей в поверхностном слое, солонухи, на соленые ключи или речки, несущие соленую воду, на солотвину, а по-украински — солотву, то есть соленое болото. Несмотря на то, что, как поется в ироничной песне — «это ж просто соль без запаха», они чуяли ее на далеком расстоянии и торили к соляным истокам звериные тропы, тем самым подсказывая человеку, где же они сокрыты и насколько полезны, нужны и для человеческой жизни. Пожалуй, это касается и каменной соли, несмотря на то, что ее пласты залегают глубоко. Легенда о «лизунце» — сером камне в гадючьем земляном вырее — тому намек...

    Со временем, правда, тот же человек, беспамятный или неблагодарный, охотясь, стал устраивать и искусственные соляные приманки для зверя, указавшему ему верный путь к ничем незаменяемой в его житье-бытье соли, и сражал его из засады, с близкого расстояния, наповал.

    По свидетельству Киево-Печерского патерика, пускай и в виде легенды или притчи, однако ж основанной на таких действительных событиях того времени, как голод и бессолье в Древней Руси, можно заключить, что соледобыча была одним из наиболее ранних промыслов нашей Державы. Как и то, что она явилась предтечей промышленного освоения нашего региона, впоследствии прозванного Донецким бассейном, когда в Донецком кряже, в его глубинах нашли, помимо торской и бахмутской соли, еще и угли, железные руды, редкие глины, ртуть, строительный камень — известняк — и медь, и даже изумруды... О войнах, этих извечных движителях любого прогресса, здесь говорить нет никакой охоты. Хотя соль и порождала их, с другой стороны.

    Официально же о найденной в нашем крае соли упоминается по одним историко-краеведческим источникам — якобы в XIII веке, по другим — в XVI, когда при Иване Грозном вроде бы появились первые поселенцы на речке Бахмутке — солевары.

    Кстати, современные геологи считают, что и Бахмут, и Тор — это все единая Бахмутская котловина, простирающаяся едва ли не до правого берега Донца как остаток залива древнейшего Пермского моря, а географы склонны выделять еще и Славянскую долину.

    Вероятно, правы и те, и другие. Нас же интересует в первую очередь иное: когда, кто и как затеял соледобычу на Донецком кряже? То, что послужило толчком всему последующему развитию нашего региона — славного, могучего, авторитетного во всем мире — по имени Донбасс.

    Наиболее достоверным свидетельством об обнаруженных соляных озерах в нашем крае считается Книга Большого Чертежа, в коей детально и конкретно описана карта, составленная в 1627 году: «А в Большой Тор пала река Торец, от Донца версты 4, а на устье озера соленые».

    Предполагается, что и более ранний был Чертеж: «...царь Иоанн IV Васильевич в 1552 году велел землю измерить и чертеж Государства сделать». Да он не сохранился. И упоминались ли в нем Торские озера, остается только гадать.

    Зато и Тор, и Бахмут поминаются в 1571 .году — в «Росписи Донецким сторожам...», когда была организована на южном тогдашнем порубежье России сторожевая пограничная служба из семи сторож. Две из них впрямую касаются нашей земли: Святогорская и Бахмутская. В росписи для Святогорской поминается устье Тора. А сторожевикам Бахмутской, хотя она располагалась на левом берегу Донца, предписывалось присматривать и за правобережьем, и они конными дозорами забирались вверх по Бахмутке до так называемых Девяти Курганов и сторожили за потаенной мимоезжей ханской сакмой, по которой хан из Крыма ходил аж на Астрахань, в свою вотчину. Мало ли чего? Не свернул бы попутно со своим войском и к русским пограничным рубежам.

    Ведали ль сторожевики о соли в охраняемом ими крае, тоже неизвестно. Лишь предположительно можно сказать, что наверняка и ведали, и пользовались. Народу ведь нашему в сметке не откажешь! Они и в ратном деле знали толк, и землю понимали.

    Солевой добыток в Донецком крае оказался куда сподручнее, выгоднее и дешевле, нежели в Крыму, хотя здесь соль, в отличие от «крымки», была и не самосадочная — ее доводилось вываривать из озерных и колодезных рассолов.

    Пожалуй, хотя бы вкратце, а стоит сказать об этих непривычных для славянского слуха названиях — Тор и Бахмутка, а стало быть, и Бахмут.

    Первое имя — и для реки, и для соленых озер — вроде бы досталось в наследство от племени торков, или гузов, кочевавших в этих пределах еще IX—XI веках. Оно же поминается и в Ипатьевской летописи о трагических событиях 1185 года: «И пойдя каждо по своя вежа... Игор ел торголове муж именем Чилбук...» То есть, летописец, если учесть, что монгольское «голова» произошло от монгольского же «гол» — река, очевидно свидетельствовал следующее: «Игоря взял муж именем Чилбук с реки Тора».

    Относительно же названия другой «соленосной» реки — Бахмутки и возникшего в связи с соледобычей на ней Бахмута бытует среди местных историков и тех же краеведов несколько предположений.

    Ну, во-первых, слово «бахмут», считают они, походит от татарского или турецкого имени Махмуд, несколько видоизмененного на славянский лад — Махмут, имени одного из сыновей крымского хана Менгли-Гирея, якобы погибшего в одном из походов в Дикое Поле.

    Потом — название это вроде бы могло произойти и от татарской породы лошадей — бахмутовской, или бахматской, отличавшейся длинными хвостами и свисавшей чуть ли не до земли гривой. Не тарпаны ли? Порода диких лошадей, обретавшихся в диких степях и, возможно, прирученных, объезженных кочевниками или местными степняками. Поди знай!

    Предполагается также, что название возникло от последнего хана Золотой Орды Ахмата и его улусов, расселившихся во второй половине XV века по Северскому Донцу, ближе к устью.

    А еще существует и легенда о дочери половецкого предводителя Бахмета, которая безоглядно полюбила местного пастуха. Но отец воспротивился этой любви, послал бедного пастуха со своей дружиной завоевывать тот же мир, о ладе и покое которого не однажды пел пастух. В одной из стычек пастух погиб. И тогда дочь Бахмета прокляла отца, пославшего его суженого на верную гибель, а сама бросилась в бездонный яр, заросший до темени лесом. Бахмут-хан так и не отыскал ее.

    Прошло какое-то время после разыгравшейся здесь трагедии, и в том яру проклюнулся солеродный родник — вода в нем была солона от слез дочери хана, которая и там, в подземелье, неутешно оплакивала своего любимого горькими, солеными слезами.

    Оттого-то и прозвали-де народившуюся речушку Бахмуткою, а отсюда и — Бахмут.

    Кто ж теперь дознается в точности, как оно на самом деле было? В чью честь или память нарекли сим именем речку.

    Так или иначе, а прижились на донецкой земле, искони славянской, эти нездешние названия — и Тор, и Бахмутка с прадавних пор. И стали неотъемлемыми, неотторжимыми от нашей древней истории. В том числе и истории солеварения в Донецком крае.

    Попервоначалу, насколько известно из скупых исторических документов, варить соль на Тор приходили охочие и беглые люди. Приходили посезонно — с весны до осени. Поднаварили, сбыли лишек, помимо того, что оставляли себе на потребу, подзаработали за проданную соль малость деньжат — и айда по домам, зимовать в домашнем тепле да уюте.

    Беглых, правда, — то ли крестьян, то ли солдат, — отлавливали по цареву указу, возвращали на место и наказывали.

    Так, беглый сын некоего пушкаря из Рыльска показывал на учиненном ему допросе, что он вместе с другими беглыми варил соль на Торе уже с 1619 года. Вона когда!

    Подобные этому официально зарегистрированные сведения тоже касаются либо беглых, либо просто охочих людей и относятся к последующему времени — 1620—1622 годам.

    Забивался сюда люд из Белгорода, Воронежа, Ливен, Ельца, Курска, Валуек, Чугуева, Оскола, Изюма...

    Спустя некоторое время дошлые и сметливые сезонные солевары, видя, что соль может приносить добрый доход и достаток, начали возводить подле Торских соленых озер свои неказистые жилища и оставаться здесь и на зиму. Спешно, друг поперед друга возводили постоянные солеварни, а попросту — варницы, схожие с казачьими куренями или русскими курными избами, баньками «по-черному», без дымоходов — «черные», вмазывали казаны или сковороды в тут же, посреди избы, сооруженные печи, разводили огонь из дров, нарубленных в окрестных лесах, а в казаны заливали рассол соляной, добытый либо прямо из озер, либо из рядом выкопанных колодязей.

    Украинский поэт и этнограф, монах и путешественник Зиновиев Климентий, или Климентий, сын Зиновия, продолжая демократические традиции украинской литературы, заложенные еще в XVI столетии Иваном Вышенским, и посвящая свои произведения в основном «работному» люду, так описывал процесс солеварения, подсмотренный им, скорее всего, в Торе:

     Сотце бе ведер вскинет
    На бочку соли воды
    И дрова печ вергая
    Натерпится беды.
    А беспрестанно треба
    И недосыпати
    И жеб не пригорела
    Сковорода пильновати.

    Желающих солеварничать оттого, что добыток был считай даровым, становилось все больше и больше. На Торские озера тянулись люди и из России, и изо всей Левобережной Украины.

    Татары нападали на них, беззащитных, разоряли варницы, жгли жилища, а солеваров угоняли в полон. Особенно когда Крымом завладела Турция, сделала Крымское татарское ханство своим вассалом. И ей, много воевавшей со всеми своими соседями, требовались гребцы на галеры — большие деревянные гребные военные суда. Туда попадали и торские солевары, и запорожские казаки. Каким же неласковым было для них Черное, некогда Понтийское, море, этот Понт Эвксинский, означавший на греческом языке — гостеприимное море! Прикованные к галерам цепями, они все гребли и гребли, а сердце тужило по родной украинской земле...

    Противу татар солевары, занятые мирным трудом, мало чего могли противопоставить. Те ведь сызмалу приучались воевать. По словам литовского дипломата и писателя Михалона Литвина, издавшего в 1615 году в Базеле свои мемуары после поездок в Украину, Россию и Крымское ханство, для этого «... матери их ежедневно купают в соленой воде, чтобы сделать кожу грубее и менее чувствительной к холоду на тот случай, когда придется переходить реки вплавь в зимнее время. Все они храбрые воины, крепкие и выносливые, легко переносят усталость и непогоду, ибо начиная с семилетнего возраста, когда они выходят из своих «контар», т. е. двухколесных кибиток, они спят не иначе как под открытым небом и даже с этих лет никогда не получают пищи, пока не собьют ее стрелою из лука. По достижению двенадцатилетнего возраста их отправляют на войну».

    Так что и противостоять-то им было нелегко. Да еще плохо, так-сяк вооруженным солеварцам и солевозцам.

    А татары все чаще, все дальше и глубже устремлялись по Муравскому, Кальмиусскому и Изюмскому шляхам. И тогда царь Михаил Федорович повелевает «от татарские воины поставить городы и острожки жилые и стоялые и всякие крепости учинить и в острожках устроить» на этих шляхах, «чтоб тем у татар в Русь проход отнять, а православных крестьян от войны, от разорения и от полону заступить...»

    Острожек, который сперва был обустроен, вдобавок к тем семи, что находились в Белгородской линии на левобережье Северского Донца, по правому берегу неподалеку от Торских соленых озер и назывался Маяцким, все же был мал, отдален и слабо защищал торских солеваров. И тогда вслед за Маяцкой начинают и заканчивают в 1645 году, уже при царе Великом князе всея Руси Алексее Михайловиче, крепостцу и на соляных озерах, которую так и поименовали — Тор. И сторожить солеваров велено было белгородским и чугуевским «воинским людям». Об этом известно из донесения царю Чугуевского воеводы: «В 1647 году ноября 3 посланы были Чугуевские казаки, пятидесятник Афонька Карнаухов с товарищи 20 человек на сторожу на Торское городище». В ближайшие последующие годы тем же князем Алексеем Михайловичем предписывается воеводе Федору Николаевичу Хлопову посылать на Торецкие озера по 30 человек чугуевцев ежегодно, чтоб солеварение не прекращалось.

    Да и неудивительно: ведь даже с частных солеваров шел доход в государственную казну. А тем более, что по завершении строительства крепости начали строиться и казенные солеварни. И к 1664 году там уже было 100 казанов, в которых вываривали для государства соль всякие «работные люди», днепровские казаки «черкасы» и служилые люди. Для промысла призывались и жители окрестных слобод, так называемые «приписные» крестьяне, которые обязаны были перевозить своими подводами и своей тягловой силой вываренную соль из Тора в Белгород и далее, в разные русские города.

    И дело заладилось. Тысячами пудов измерялась вскоре добыча и переправка тогдашней соли.

    Сбылось, сбылось то, о чем мечтал сметливый житель Валуек Поминка Котельников и о чем писал в Москву, сообщая, что еще летом 1625 года варил соль на Торе и дважды видел татарские небольшие отряды, которые прогоняли солеваров, грозили полоном или смертию. Поминка подсказывал даже в том письме: хорошо бы, дескать, поставить на тех Торских соленых озерах острог и завести казенные варницы, от чего государству была бы только выгода.

    Понятно, татарам эта крепость, выдвинутая еще дальше на юг от всей Белгородской линии усторожевых укреплений, была как бельмо на глазу или, точнее, кость в горле. Они стремились стереть ее с лица земли вплоть до первой половины XVIII века. И не раз разоряли ее.

    Однажды, правда, досталось и татарам. В 1660 году, когда их надвинулась несметная сила, местные оборонцы, поддержанные подоспевшими казаками из Ахтырки и русскими воинскими людьми во главе с полковником Гладких и острогожскими казаками под командованием Дзинковского, не только дали достойный отпор, а и преследовали их до верховьев Кальмиуса, где и разбили большой отряд ордынцев, вооруженных даже осадными припасами, многих взяли в плен, а заодно и освободили около семисот человек, угнанных ими из посада, то есть тех, кто находился вне крепостной стены Тора, в торгово-ремесленном пригороде Соляного городища.

    Однако в 1668 году татары все-таки сожгли Торскую крепость дотла.

    А тут еще, словно стихийное бедствие, вызванное, впрочем, усилением крепостного права в России, всколыхнулась смута в народе, переросшая в крестьянскую войну под предводительством донского казака Степана Разина. Переметнулась она и на Слобожанщину — здесь ее возглавил Алексей Хромой. И к нему, под его начало, ринулись солевары, выходцы из бедных крестьян. Они разбили царские гарнизоны в Маяцке, Цареборисове, Чугуеве, Змиеве, продвигаясь на Харьков. Но царские войска все ж взяли верх. И жестоко расправились с повстанцами — их подвешивали за ребра крючьями на Г-образных виселицах — «глаголицах» — для всеобщего обозрения. Вскоре казнили — обезглавили — на Красной площади и самого Стеньку Разина.

    И варка соли, заглохшая надолго, мало-помалу стала возрождаться.

    Через каких-нибудь пяток лет был достигнут прежний уровень, а затем и превзойден едва ли не в два раза — и выварки, и вывоза соли.

    Укреплен был основательно и Соленый, или Соляной городок: обнесен острогом — крепостной стеной из вкопанных вплотную друг к другу и заостренных кверху дубовых и сосновых столбов, возведены в несколько венцов рубленые сторожевые башни, окопан глубокими рвами и обставлен на отдалении закопанными глубоко в землю надолбами в несколько рядов. Ибо набеги татар не прекращались, они по- прежнему были помехой и беспрерывному солеварению, и необходимому подсобному земледелию, скотоводству.

    Увеличилась и собственно охрана солеварных промыслов на Торе.

    Но беды, как известно, не ходят по одиночке. Пал неурожай в 1698 году, а в следующем — начался голод, а потом и чума. А за год до всех этих напастей и татары здорово порушили солепромысел.

    Уцелевшие жители потянулись из Тора на речку Бахмутку, где к концу XVII века уже были освоены донскими казаками обнаруженные там неизвестно кем соленые родники и озерца. Поначалу они лишь наездами, в летнюю пору, вываривали здесь соль, а потом и селиться начали. Об этом, о новой своей оседлости, донские казаки писали и Петру Первому: «... на речке Бахмут, через которую лежит путь к Троицкому (крепость в заливе Таганий Рог, впоследствии названная Таганрогом. — И. К.), на новой большой дороге верховые их казаки учали селиться и учинили себе от неприятельского приходу крепость — город построили. Соль на Бахмуте варили и от неприятеля отпор делали...»

    Хотя наличествует среди архивных документов той поры и такое свидетельство некоего подканцеляриста Василия Вершлева, обозначенное как «доказательство о городе Бахмуте: «...торский казак Бирюков на речки Бахмуте произыскал соляные воды и для осторожности построена была крепостца острогом от командира князя Ванбульского...»

    Видя, какой прок от новых соляных промыслов, на них посягнул полковник Изюмского полка, царский ставленник Федор Шидловский.

    В жалобе бахмутских казаков царю говорится о том, что они с 1699 по 1701 год уже местожительствовали здесь, основав укрепленную слободку, «...где они почали соль варить» и «построили на той речке Бахмутке городок с пластовым лесом и в том городке жили два года...», и что в 1701 году Изюмского полку наказной полковник Андриевский и сотник Данилов «...новопостроенный их казацкий городок с жилищами разорил до основания и пожитки их казацкие от полчан разграблены и соляными их казацкие завладели, и их казаков с того поселения с бесчестием и зругательством согнал, похваляясь смертным убийством».

    Шидловский в письме государю поспешил оправдать действия своих подчиненных: «...у тех соляных (Торских) озер для опасения от неприятельских людей построен соляной городок Тор и призваны на житье черкасы, и живучи в том городе, служили в Изюмском полку компанейскую службу... а в прошлом, 1701, годе те Торские жители обыскали место в дачах Изюмского полку на речке Бахмуте, где соль варить прибыльнее торского, и с того городу Тору без твоего Великого Государя указу перешли жить на ту речку Бахмут, также и с Тору ж Изюмского полку из городов и иных черкасских полков жители черкасы перешли в то место жить многие также и русские всяких чинов служилые люди и беглые помещиковы люди и крестьяне многие  и, живучи самовольно, службы никакой не служат, и тебе чинится не послушны, а тот де старый городок учинился пуст и нашей Государевой службы в компанейцах и в помощниках учинился урон великий и от самовольного их житья украинным городам от неприятельских людей великое опасение, потому как де торские жители были в Изюмском полку и они над неприятельскими людьми в поисках и на охране те украинных городов на отпор по приказу были всегда послушны, а ныне от тех самовольных жителей оберечи украинных городов невозможно...»

    Шидловский одновременно, подчеркивая угрозу татар, невозможность дать им достойный отпор из-за сложившейся ситуации, оправдывал и свое своеволие.

    Чтобы хоть как-то примирить изюмцев и донских казаков, царь издал указ от 31 апреля 1702 года: «Бахмутски жителей, русских людей — ведать торскому приказному человеку, а черкас (казаков с Днепра. — И. К.) — полковнику Изюмского Полку Шидловскому». А заодно, спустя несколько месяцев повелел: «...пристойно в том месте Бахмут построить крепость».

    В том же году была направлена царем грамота-указ Белгородскому генералу князю Ивану Михайловичу Кольцову-Мосальскому о необходимости сделать перепись населения в Бахмуте и опись всех построек.

    Сперва в Бахмут был послан поручик Петр Языков. Он засвидетельствовал, что «на новопоселенном месте на речке Бахмуте... черкас Изюмского полку, торских и маяцких жителей 112 человек, донских казаков 2 человека...» Всего два осталось после разгрома, учиненного год тому шидловскими подчиненными!

    Любопытно и описание тогдашнего солепромысла на Бахмутке: «У тех у всех жителей 29 солеваренных колодезей, 49 дворов, 49 изб, 11 анбаров, 48 куреней и землянок».

    Солеварение быстро набирало темп. Буквально через два года капитан белгородского полка Григорий Скурихин, которому было велено повторно сделать «описку» тех мест, уже свидетельствовал о построенной крепостце, или городке укрепленном, о появившихся 9 кузницах и 140 сковородах у солеваренных колодцев, из которых ведрами черпается необходимый рассол, да еще 30 сковород, принадлежащих не изюмцам, а людям всяких чинов из разных городов».

    Следует оговориться, что в отличие от торских бахмутские рассолы находились гораздо глубже и для их добычи доводилось рыть настоящие колодцы, а чтобы пресная вода не попадала в них, скажем, при ливнях или паводках, обкладывали и изнутри, и с поверхности бревенчатыми срубами, а поднимали ведрами с помощью обычного колодезного коловорота, так называемого журавля. Выпаривали же, как и на Торских промыслах, в сковородках, или чренах, а то и четырехугольных чанах, но уже не в казанах. И с помощью все тех же дров, для чего нещадно вырубывались окрестные леса, и за ними ездили почти что до самого Северского Донца.

    Зато солкость бахмутских рассолов по сравнению с торскими была намного крепче! Оттого «наварок» ощутимее. А посему и цены на бахмутскую соль значительно понизились — до 10—15 копеек за пуд.

    В 1704 году царевой грамотой было отдано право полковнику Изюмского полку Шидловскому ведать не только острожком в Бахмуте, а и соляными промыслами и поселением тамошним, описав их для казны.

    После чего недовольство вытесненных из Бахмута донских казаков и вовсе возросло.

    На Торских солепромыслах такого противостояния не было. Там солевары претерпевали иную несправедливость — со стороны местных управителей. Когда солеварение малость ободрилось и пошло на поправку, они жалобились: «Торский воевода Богдан Протасов Соленого города жители своим начальством пограбил и у многих людей выбрал из печек солеварные казаны и соль совами и бочками и лошадьми и тем он, Богдан из Соленого, многих людей разорил».

    Донские же казаки, возглавленные опытным тридцатилетним солеваром и атаманом Кондратием Булавиным, осенью 1705 года напали на Бахмут и почти что два года удерживали его вместе с теми частными и казенными солеварнями, какие уцелели от пожара.

    В Бахмуте Кондрат был своим человеком: и солеварничал здесь немало на речке Бахмутке, и женился во второй раз, после смерти жены, на местной жительнице.

    Его авторитету среди казаков послужило отчасти и заверение его отца, будто бы фамилия Булавин пошла от того, что он-де, отец, был приближенным Стеньки Разина и хранил в бесконечных походах его булаву. Даже появился якобы Кондрат на свет Божий в день казни Разина — 6 июня 1671 года.

    Так ли, нет, а едва Юрий Долгорукий по цареву указу стал вылавливать на Дону беглых крестьян, а попутно и расправляться с донскими казаками, которые укрывали их, последние собрались в Ореховом буераке близ Айдара, и их возглавил Кондратий Булавин.

    Запоздало предписание царя Долгорукому: «Того ради надлежит вам оные спорные земли и угодья меж донскими казаками и изюмскими жителями развести, соглашаясь с теми ж прежними обысками и освидетельствовав о том подлинно старожилами сведучими людьми по правде, чтоб между ими ту загодяшую их вражду успокоить и искоренить». Уже вспыхнула крестьянская война. Булавина поддержали и запорожские казаки. В первом же бою он разбил Юрия Долгорукого и порешил жизни самого князя.

    А тем временем торский сподвижник Булавина Семен Драный, а с ним и Сергей Беспалый, и Никита Голый, собрав огромное число недовольных солеваров Тора, верховых вольных казаков и запорожцев, двинулись на Слободские полки бригадира Шидловского.

    Воспользоваться смутой в России намеревались и татары: «...а большая сила татарская стоит на Молочных Водах», — писал гетман Мазепа киевскому воеводе князю Д. М. Голицыну. Выжидали своего часа, чтоб напасть на ослабленную Русь.

    Да не суждено было повстанцам взять верх над собранными воедино регулярными царскими войсками. Крестьянская война, как и прежние стихийные протесты и восстания народных масс, захлебнулась в народной же крови.

    Летом 1708 года собранные Петром Первым войска разгромили отряды Семена Драного неподалеку от урочища Кривая Лука. То, говорят, великое кровопролитие случилось на донецкой земле! Не было ни шляха степного, ни лесной дороги, ни даже тропы какой вдоль всего Донца в здешних местах, на каких бы не лежали вповалку убиенные.

    Невдолге настал смертный час и для самого Кондратия Булавина. Так и осталось загадкой: то ли он сам застрелился в осажденном своем курене в донской станице Черкасской, то ли его застрелили осаждавшие казаки, то ли заговорщики из зажиточных казаков порешили, дабы снискать цареву милость... Последнее отступничество, как ни горько это сознавать, и нам свойственно отродясь — вспомним последние страницы страшной повести Михаила Коцюбинского «Fata morgana», наводящие на эти мысли... о народной психологии...

    Что ж ты, белая соль, так закровенила свой след по нашей земле?! И мне приходится описывать не историю твою в отчем крае, собственно говоря, а прямо вымучивать из сердца кровавую думу о тебе и чуть ли не за каждым эпизодом привздыхать внутренне, печалясь и скорбя: «Аминь».

    Продолжение статьи

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 1488 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .