Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
Календарь
«    Май 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
Архив сайта
Май 2017 (2)
Апрель 2017 (3)
Март 2017 (16)
Февраль 2017 (1)
Январь 2017 (4)
Декабрь 2016 (3)

Дума о шахтерском коне. Часть 3



Начало статьи

Настал час, и коней в шахте начали заменять электровозами.

Слов нет — прогресс!

Но каким трогательно-печальным, каким щемящим для сердца оказалось прощание коногонов со своими Стрепетами, Маркизами, Барышнями, Чайками, Купчиками, Шалунами, Воронками, Дружками... Ведь в них, в их судьбе отпечаталась в большой мере и их судьба, их житье-бытье под землей.

В одной из лучших глав незавершенного романа «Донбасс», которая в первой публикации так и была озаглавлена — «Прощание», Борис Горбатов нарисовал потрясающую картину этого расставания, кому радостного, а кому и почти трагического, как, скажем, коногонам.

Не удержусь и приведу хотя бы некоторые выдержки:

«На шахте «Крутая Мария» выдавали лошадей на-гора. Лошадей было семь, все с участка «Дальний Запад», — последние кони шахты... Сейчас все они в последний раз стояли в подземной конюшне, а коногоны собирали их в путь: чистили, убирали, даже прихорашивали, словно снаряжали их не для конного двора, а для свадебного поезда...

Рядом негромко и согласно пели ребята. Пели коногонскую:

Гудки тревожно прогуде-е-ели.
Шахтеры с лампочками идут...
А молодо-о-ого коного-о-она
С разбитой головой несут...

...В подземной конюшне, где раньше стояло до пятидесяти лошадей, сейчас была пустынно и прохладно. Конюшня доживала свой последний час. От нее отлетел уже теплый, жилой, домовитый дух. Вот уведут коней, выметут сор и гнилую солому, сломают переборки и денники, переделают все — и будет уже не конюшня, а депо электровозов. Только запах останется, запах старой рудничной конюшни: прелого сена, конского пота, навоза, крысиного помета и ременной кожи. Запахи живут неистребимо долго.

Прощай, проходка коренна-а-ая!..
Прощайте, Запад и Восток!
И ты, Маруся-лампова-а-ая,
И ты, буланый мой конек!..

— пели ребята. Песня была старинная, жалостливая, со слезой...

Ах, Ваня, Ваня, бедный Ва-а-аня,
Зачем лошадку шибко гнал?
Аль ты штегера боя-а-а-лся,
Али в контору задолжал?

— пели ребята... Может быть, хлопцы и не зря завели сегодня, на прощанье, эту старинную песню?

Нет, не обычай требовал от коногона ухарства и молодечества, а копейка... Копейка-то и родила обычаи. Ради окаянной лишней копейки гнали, что было мочи, лошадей. Нещадно били их батогами и даже на уклоне не останавливались, а, рискуя собственной шкурой, на ходу вставляли ручной тормоз в колеса (для того и сидели на переднем вагончике) и при этом часто калечились сами и калечили лошадей. В те поры штреки были узкие, низкие, «зажатые», как говорят шахтеры; крепление было худое; пути — неисправные, нечищеные, мокрые; разминовок мало; в колесах вечно хлюпала жидкая грязь, и каждый день что-нибудь да случалось на откатке. То вдруг на полном ходу забуривался вагончик, сходил с рельсов, корежа партию; то срывался «орел», все давя на своем пути; то приключалась «свадьба» на уклоне; вагонетки налетали одна на другую, все путалось, ломалось, вздыбливалось; ругались коногоны, проклиная и шахту, и Бога, и весь белый свет; на рельсах, в судорогах, гремя цепями и обарками, бились искалеченные кони; предсмертно хрипели раздавленные люди — «свадьба» часто кончалась похоронами.

Хоронили тут же, неподалеку от шахты, в Сухой балке. И отпевать не нужно: коногона уже при жизни отпели...

А теперь уходят кони из шахты. Наконец, уходят. В последний раз сегодня простучат лошадиные копыта под сводами квершлага, в последний раз донесется из тьмы пронзительный свист и — стихнет. Навсегда. Идет тысяча девятьсот сороковой год. И в бывшей конюшне на «Крутой Марии» будет депо электровозов...»

Прощаясь, коногоны, каждый по-своему трогательно, вспоминают все, что приключалось с их лошадьми под землей:

«Прокоп прозвал его Земляком: чубарый был орловец.

Земляк погиб той же осенью, на уклоне. Его задавила разорвавшаяся «партия» вагонов. Страшно умирал этот добрый, работящий коняга, умирал, как шахтер, не крича и не жалуясь, и только белая слеза дрожала в его скорбных, почти человеческих глазах...»

«Он и вправду был бобыль, может быть, самый горький, самый сирый на всей Брянщине. У него никогда не было ни кола, ни двора, ни семьи, ни хаты. Всю молодость прожил он в людях, в солдатах, в батраках, всегда подле чужих коней — хозяйских, казенных или обозных. Ничего так не желал Бобыль, как иметь своего коня. Будет конь, мечтал он, будет и хата, и хозяйство, и жена-молодуха, и дети. За безлошадного кто же пойдет? Чтоб добыть себе коня, он и поехал на шахты: земляк, бывалый человек, присоветовал.

Но на шахте Бобыля определили не в забой, а в конюшню, конюхом: тут много не заработаешь... Весной он внезапно, никому слова не сказав, ушел с «Крутой Марии», а осенью, сконфуженный и еще более отощавший, вернулся. Мечта о собственном коне не покидала его».

«— Ну, а ты, Никифор, как с собой порешил? — спросил начальник, подходя к Бубнову.

- Да все то же... — нехотя отозвался тот.

Значит, на конный двор?

- Куда же еще... Да и Чайка без меня скучать будет.

- Ну, недолго-то ей скучать осталось!

- Я и похороню, — тихо сказал коногон.

А Чайка по-прежнему стояла, понурив голову, равнодушная и к лентам, и к бантам, и к своей судьбе, и что-то бесконечно унылое и горькое было в этой заморенной работой кляче, в том, как она стояла, покорно расставив ноги, готовая ко всему, в том, как неподвижно висел ее жалкий, обтрепанный, обкусанный рудничными крысами хвост. Ее подслеповатые глаза, много лет не видевшие солнца, слезились... Только минуту спустя подняла вверх свою печальную умную морду, тяжко вздохнула или зевнула и опять безучастно понурилась».

Что ни конь — то и человеческая судьба! И оттого вдвойне пробирает тебя жгучее сочувствие — к ним обоим в равной мере.

И напоследок — как горестный вздох уже самого писателя: «Уходят кони из шахты... Навсегда уходят. И что-то неощутимое, невидимое, но живое, сущее и страшное уходит вместе с ними. Навсегда. На веки веков».

Так и подмывает мысленно сказать: «Аминь».

Но — нет! Живут шахтерские кони и в легендах, и в сказах, былях и песнях, в прозе проникновенной и в поэзии, исполненной человеколюбием и благодарной памятливостью.

Трогательную и вместе с тем познавательную сказку написал Леонид Жариков о коне Тарасе и его железном брате. В ней как бы продолжается, углубляясь и развиваясь, совокупная история о дружбе коногонов со своими терпеливыми, работящими, верными им конягами и наполовину горестная, наполовину радостная необходимость их замены техникой. То, чем жил, чем дышал каждый коногон на любой шахте в Донбассе и что вместе с его чувствами, думами, разными эпизодами из подземной жизни его самого и подопечного коня перекочевало затем в легенды, предания, притчи, песни и сказки.

Знаешь ли ты, друг мой, как является уголь на свет божий? Заковала мать-природа черный уголек семью цепями, запрятала за семью дверями. А двери неприступные, каменные — никаким ключом не откроешь. Первый горизонт — первая дверь. Второй горизонт — вторая дверь. Еще ниже — третий горизонт, третья дверь. И так все глубже. В новых шахтах уголек спрятан даже за десятью дверями — больше километра в недрах земли. Вот и подумай, как взять тот уголек, как выдать его на-гора.

В стародавние годы уголь от забоя к стволу доставляли лошадьми. И тут я скажу так: если человек в шахте — геройство, то конь в шахте — печаль. Лошадей спускали в темные недра навсегда, спускали их молодыми да сильными, а поднимали старыми и слепыми. Но чаще всего они оставались под землей на веки вечные: то под завалом погибнет, то во время взрыва газа метана сгорит.

Считай, дружок, что тебе повезло, коли не видел, как спускают лошадей в шахту. Сначала ей завязывают глаза черной тряпкой, и она живет на конюшне несколько дней в полной темноте, как бы сказать — привыкает. А когда приближался горький час спускать лошадь под землю, ей крепко связывают ноги, чтобы она с испугу не забилась в клети и не сорвалась в ствол. Заводят лошадь в клеть с повязкой на глазах, а там четыре сигнала — и прости-прощай! И жила лошадь в глубоком подземелье, не видя белого света.

У коногонов в шахте вожжей нету: управляют лошадьми при помощи слов. Конь понимает, когда партия вагонеток загружена, и сам трогает состав с места, тянет вагончики в кромешной тьме штрека, доставляет уголь к подъемной машине, а та отправляет его на-гора.

Лошади в шахте умные, понимают все по звукам. Дотянет лошадка до ствола партию вагонов, а перед разминовкой коногон скомандует: «Примись!» — и конь отскакивает от рельсов в сторону. Тормозной отцепляет на ходу барок с крюком, и вагончики уже своим ходом подкатываются к подъемной клети. Бывали случаи, когда дурной коногон разгонит партию перед самым стволом, и конь не успевает отскочить. Вагоны сталкивают лошадь в ствол и сами туда за ней падают.

Насмотрелся я на этих бедолаг, не дай бог...

Однако слушай дальше. Это у нас была присказка, а сказка только начинается.

Жил на руднике лихой коногон по имени Яша Резаный. У него был конь по кличке Тарас. Поверишь или нет, а такой дружбы, какая была между ними, и среди людей не встречал.

Яша не давал в обиду своего коня, жалел его, кормил с рук. Тарас любил лапшу. Девчата-откатчицы приносили ему в шахту борщ в судочке, он и борщ уплетал с аппетитом. Очень умный был конь, представь себе — считать умел. Бывало, прицепят к партии лишний вагончик, вместо шести — семь. Тарас дернет с места, и по стуку вагончиков пересчитает их. Если вагончик лишний, хоть проси его, хоть лупи — не стронется с места: отцепляй седьмой вагон, и все тут. А когда наступает час обеда, он зубами легонько берет Яшу за рукав и тянет: пошли, мол, пора отдохнуть. Яша засмеется, обнимет шею друга, и они рядышком идут на конюшню.

Если, бывало, захворает Тарас, слезы у коня из глаз, трудно ему, а сказать не может. Яша сам впрягался, и они вместе тянули партию. В такие дни Яша оставался в шахте, был вместе с конем. А когда, случалось, сам коногон заболеет, Тарас места себе не находил, всех шахтеров в штреке обнюхает, ищет своего сердечного друга...

В старые времена был праздник — день святых Флора и Лавра. Это был праздник лошадей. В этот день ни один хозяин не заставлял лошадь работать. Их вели к церкви, поп выходил и окроплял их святой водой. В этот день лошадей купали, кормили отборным овсом, в гривы вплетали разноцветные ленточки. Только шахтерских лошадей, конечно, забывали. Один Яша соблюдал закон. Тарас будто чувствовал этот праздник и с утра был веселым. Яша приносил в шахту цветы и украшал ими сбрую Тараса. Шахтеры смеялись над коногоном, да только напрасно...

Однажды случилась в шахте беда. Не выдержало крепление в штреке, и кровля рухнула. Тарас партию не довез, попал под обвал, и погиб конь шахтерский. Яша кинулся разгребать завал, да куда там! Шахтеры кричат: «Уйди, самого придавит!»

Заплакал Яша с горя, да что поделаешь. Разобрали породу только через три дня, откопали Тараса, но было поздно. Героем погиб конь. Закручинился, затосковал Яша-коногон, ходил будто потерянный. И все чудилось ему: ржет его конь в дальних выработках, зовет хозяина.

Люди сочувствовали коногону, предлагали ему других лошадей. Отказывался. «Если,— говорит,— погиб мой Тарас, то и мне без него жизни нету...»

Как-то раз во сне или наяву предстал перед Яшей его любимый конь Тарас, тряхнул золотой гривой и говорит: «Не горюй, Яша, не печалься. Работали мы с тобой дружно, а теперь я своего железного брата тебе пришлю. Пойди на то место, где мы с тобой со смертью встретились, и найдешь там мою подкову. Возьми ее и кинь в огонь. Явится тебе мой железный брат. Люби его, а меня, Тараса, вспоминай».

Сказал он эти загадочные слова и пропал. Помчался Яша к тому месту, где был завал, смотрит, и правда — лежит подкова. Он сразу узнал ее, потому что сам подковывал Тараса. Смотрит Яша, диву дается: если привиделся конь, то почему предсказание с подковой сбылось? Поднял он подкову, завернул в тряпку и сунул за пазуху. Кончилась смена, выехал на-гора и подался в степь. Там разжег костер, бросил в огонь подкову и ждет, что дальше будет... И тут слышит натурально кто-то говорит человеческим голосом: «Спускайся в шахту, возле ствола будет тебя ожидать мой железный брат».

Верит Яша и не верит. Однако дождался утреннего гудка и бегом на шахту. В первую же клеть вскочил, спустился под землю. Вышел на рудничном дворе — так называется в шахте околоствольная выработка,— смотрит, а перед ним стоит на рельсах конь не конь, а диковинная машина. С виду похожа на вагонетку, только с крышей, а спереди электрический глаз так и светит, так и слепит — смотреть невозможно. Подходит Яша к чудо-машине, а руки сами собой тянутся к разным колесикам да рычагам в той машине. Удивляется Яша: почему так легко управляет он тем железным конем, как будто всю жизнь на нем ездил. Сел в кабину, и конь побежал по рельсам, только гул в штреке раздается. И не шесть вагончиков потянул железный конь,- брат Тараса, а двадцать шесть!

Вот так, друг мой, появился на шахте железный конь, и шахтеры назвали его электровозом. Теперь их по всему Донбассу сотни тысяч. А тот был первый.

На этом и мы ставим точку, потому что старая история кончилась, а новая сияет нам впереди. Но вы слушайте и смекайте: кто из вас подумает, что этот случай — детская сказка, нехай думает. А мы рассудим по-своему: не всякая быль есть сказка, но всякая сказка — быль.

В довершение думы не могу не повторить от первого слова до последнего пророческое стихотворение шахтерского поэта Павла Беспощадного, который и сам в молодости коногонил.

Уж он-то наверняка знал, какова цена подземной дружбе человека и коня, коль скоро почти что уравнял их во взаимной привязанности, во взаимной понятливости и сострадании, соучастии, взаимной тоске друг по другу, даже впрямую, пусть и в полубреду, поставил знак равенства: «Человек ты, мой милый Стрепет!»

Очеловечивание четвероногого друга, жалость к нему, как к самому себе, очевидно, и подтолкнуло поэтово сердце, чтоб он буквально выдохнул заключительные строки о необходимости и неизбежности заменить бедолагу-коня, а равно и коногона техникой, в каждой из которой, по отдельности взятой, куда больше лошадиных сил. Несравненно! Но поэт еще и пророчествует...

Стихотворение это так, по-шахтерски просто, и называется — «Коногон». Не зря же оно, пока писал думу о шахтерском коне, все время вертелось на памяти.

Ноет, ноет дрянной мой бок,
Скоро легкое кашель вынет.
Смерть острит на меня зубок —
Словно уголь, пронзит навылет.
Мне одну только шахту жаль —
С нею был я уж очень дружен.
Вот и Стрепет опять заржал:
Видно, знает, что я контужен.
Значит, знает мой верный конь,
Что его коногону больно,
Что рассыпал я свой огонь
По подземной кривой продольной.
Не тоскуй, не горюй, голубок!
Что же делать? Видать, так нужно...
Ой, и ноет дрянной мой бок,
Не могу довести до конюшни...
Распростимся, подземный друг...
Ты здоров, а я, видишь, заржавел...
На уклоне услышал вдруг —
На прощанье мне заржал он.
Говорили в больнице днем:
Бредил я, и неясный лепет
Передал для других одно:
«Человек ты, мой милый Стрепет!»
Знаю, доктор мне ловко врет,
Будто скоро опять загарцую:
— Подождите, вот время придет —
Скоро легкое вам зарубцую.
Нет, истрепаны легких меха,
Обтоптались ноженьки-шины...
Доктор, слышите, смерть — чепуха!
Под землей заживут машины!
Он идет, этот сильный век.
Слышу грохот и лязг его брони.
На всю шахту один человек
Будет, будто шутя, коногонить!

Так оно, почитай, и вышло, как предрекал поэт еще в первой четверти XX века.

Более столетия прожила в шахтерском бытовании прижившаяся еще со времен мечтаний безлошадных крестьян их атрибутика тогдашняя: и «конь» как мерка добытого угля, и «упряжка» как смена от гудка до гудка и уже без гудков, а просто по часам.

Перекочует она наверняка и в следующий век, в следующее тысячелетие, хранимая памятью человеческой. Ибо в шахтерском коне, точно в неизбывном символе, воплотилась и давняя минувшина — наших предков, и современная история шахтерской отчины нашей — их потомков.

Да не убудет потомственной памятливости каждого из нас!

"Думы о Донбассе"
Иван Костыря, 2000

Самое красивое видео о Донбассе



Другие новости по теме:
Просмотров: 1348 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
Опрос сайта
Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

Панель управления
Регистрация | Напомнить?






  Логин:
Пароль:
Друзья сайта
Бесплатная библиотека
Дизайн Вашего сайта
Рейтинг@Mail.ru
D o n p a t r i o t . r u
 Издательство: Я патриот Донбасса.
 Верстка: Raven Black
 Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
 Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
 Соцсети: ВК, ОК, Facebook
 Периодичность: всегда с Вами
 Цена: информация беcценна
 Сайт работает до последнего посетителя.
Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
.