Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
Календарь
«    Май 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
Архив сайта
Май 2017 (2)
Апрель 2017 (3)
Март 2017 (16)
Февраль 2017 (1)
Январь 2017 (4)
Декабрь 2016 (3)

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии



На окраине Углегорска, у железнодорожного переезда - чудовищный грохот стрельбы, снег в свежих воронках, раздолбанные строения. Наша пехота вгрызлась здесь в оборонительные позиции противника, тот остервенело гвоздит артиллерией со всех калибров. В поисках наиболее подходящего для медпункта строения в одном из домов обнаружили совершенно бесценный трофей - вражеские ПТУРы. Отдали их героической пехоте из БТГР первого батальона.

Там же, прямо среди пехоты, увидели «комбат-раз», командира первого батальона, Севера. Вот ещё один в высшей степени достойный офицер, на котором держалось в нашей бригаде очень многое. Всегда уравновешенный, сдержанный, с прекрасными манерами, чаще всего - смертельно, до обморока усталый, переполненный заботами о личном составе, самоотверженно сосредоточенный на выполнении своего воинского долга. Его ценил и уважал сам Игорь Иванович Стрелков, и он вполне соответствовал самым высоким оценкам. Прославился ещё в начале обороны Горловки, когда с двумя десятками бойцов отразил под Карловкой атаку нацистского карательного батальона хохломутантов. Наши упокоили почти двести этих тварей, из них несколько десятков отправил в ад уже весьма пожилой на тот момент боец с позывным Батя.

Позже Север многократно лично участвовал в боевых операциях. В том числе сопряжённых со смертельным риском - даже будучи комбатом, не гнушался ходить в тыл противника, чтобы лично наводить разящий огонь нашей артиллерии на вражеские колонны. Всевышний неизменно покровительствовал этому достойному воину, а командование терпеть его не могло за неизмеримое превосходство его профессиональных и человеческих качеств над их низменными душонками и канцелярскими потугами к военной деятельности.

Мы перекинулись парой слов, он мне сообщил, что его медицинский взвод развёрнут на месте вражеского опорного пункта, и сказал, что пока они здесь, нет смысла переносить сюда часть медроты для развёртывания ещё одного медпункта. Это было вполне логично. Мы мотнулись ещё в пару хорошо знакомых нам подразделений для уточнения обстановки, потом собрались обратно - и тут разведчики попросили нас взять на буксир трофейную вражескую БРДМ. Пока они её цепляли, успели заснять коротенький ролик - наша техника идёт вперёд, наши бойцы на броне, наши пулемётчики на переезде. Которые, кстати, сказали, что «ещё до вечера этот город будет наш!». И оказались правы!

Счастье от того, что мы освобождаем родную землю, переполняло нас. Снимая технику, мы пели хором, наше любимое, из «Любэ»:

Мы наступаем по всем направлениям,
Танки, пехота, огонь артиллерии.
Нас убивают, но мы выживаем
И снова в атаку себя мы бросаем.

Много позже, читая комменты на этот ролик, который собрал почти миллион просмотров в ютубе, я ещё обратил внимание на феноменальный по злобной лживости высер про «пропитые голоса» наши. Ну, кто знает меня - в курсе, что я совсем не пью. А вот умника бы этого посадить на броню в десятиградусный мороз - да заставить денёк перекрикивать грохот канонады и рёв танкового двигателя. Который, к слову, такой, что ты сам себя не слышишь. Впрочем, что с них взять - с диванных воинов.

Все ушли на референдум

С трофейной бээрдээмкой на буксире попёрли по трассе обратно на Горловку.

Наступал вечер. Махач за город шёл по стандартному для такой ситуации сценарию: наши подразделения, вклинившись в него со своей стороны, потихоньку выжимали противника, тот отчаянно сопротивлялся. Образовалась густая каша - месиво наших и вражеских подразделений, известная военным профессионалам под названием «слоёный пирог». Лезть в неё, не имея надёжной связи с работавшими там подразделениями, было крайне опасно - легко можно было оказаться прямиком в расположении противника. Однако я лихорадочно анализировал информацию, получаемую из всех источников - от раненых, от командиров, от проезжавших мимо водителей, из эфира. Точнее, собирал эту информацию целый «мини-штаб» при мне - руководили им Ангел и Красный, а уж наиболее актуальное из всего этого потока сведений доводилось мне. Получалось, что ситуация с медицинским обеспечением подразделений (прежде всего - приданных нашей бригаде, брошенных в бой на самые опасные участки и соответственно, несущих самые тяжёлые потери)- не так хороша, как хотелось бы. Мягко говоря.

Причины этого носили комплексный характер. Командование не довело нижестоящим командирам ни место размещения нашего медицинского пункта, ни порядок действий и эвакуации раненых. Командиры, с которыми нам удалось связаться и сообщить эту информацию, не всегда смогли адекватно довести её до личного состава. Тем более что во многих подразделениях настоящей эвакуационной медицинской службы не было, и раненых вместе с погибшими чаще всего вывозили на первом попавшемся транспорте. Соответственно, водители в большинстве подразделений так и не имели представления, куда везти раненых. Дополнительно надо отметить, что водители - это не отважные разведчики или лихие «штурмовики» из ударных подразделений. Оказавшись на поле боя, они впадали в тяжёлый шок и теряли даже те крупицы разума, которые у некоторых из них и так были весьма скудны. Говоря иначе, многие стремились просто уехать как можно дальше от поля боя, и, сознательно или нет, проскакивали мимо медицинского пункта, который был в пятидесяти метрах от дороги, в хорошо различимом здании.

По этому поводу выставили на дороге регулировщика в белом медицинском халате, который оповещал всех интересующихся, где медчасть,- проскакивать мимо стали реже. Однако понятно было, что медицинское обеспечение работающих в городе войск нуждается в улучшении.

Под вечер Красный получил весточку от наших друзей из спецназа ДНР: наши были в своём амплуа. Вообще, именно это подразделение я ценю больше других, с которыми дал Бог работать, именно за отчаянную, безумную храбрость и решимость. Если бы все так воевали, а не прятались......

Итак, они обошли город с севера - пешком, по минным полям, с ящиками БК на горбу - и, зацепившись за северную окраину, подняли остервенелую стрельбу, начали кошмарить противника, потихоньку расширяя захваченную территорию. При звуках бурной стрельбы в тылу стойкость противника резко просела. Проблема была в том, что ребята из спецназа ДНР в данной ситуации были именно «пехотой»- на всё подразделение у них не оказалось ни одной единицы транспорта, которым можно было бы подвезти БК и вывезти раненых и погибших. Пока цеплялись за дома, пока кошмарили противника - основательно пожгли боезапас и сейчас рискуют остаться в тылу противника отрезанными и без патронов.

Надо знать Красного, чтобы представить, насколько эмоционально-матерно он сообщил нам эти известия. Вообще необходимо отметить, что его речь отличается яркой образностью, многообразием метафор и гипербол, уникальным сочетанием резкой, иногда матерной формы и глубокого, мудрого смысла, но в данном случае он сам себя превзошёл. Закончил свой спич он кратким выводом: «Вы как хотите, а я еду к ребятам!»

Оснований возражать этому предложению я не увидел. С человеческой точки зрения - сейчас там, в сплошном пламени и грохоте взрывов, истекают кровью ребята, с которыми мы столько раз ходили вместе в бой. Как можно им не помочь? С логической точки зрения, устойчивость и наступательный потенциал спецназа, нависшего над тылами противника, являлись очень важным, если не решающим фактором в успехе нашего дальнейшего наступления. Но, чтобы не заехать к противнику, нужен был хороший проводник. Такой вскоре подскочил к нам на легковушке прямо из Углегорска,- здоровенный, весь увешанный снарягой ловкий боец из СОБРа с позывным «Вандам».

И сразу же заснеженная знакомая дорога на Углегорск опять зазмеилась мимо нашей «мотолыги».

Улицы только что взятого города были загромождены разбитой, свежесгоревшей техникой. Сорванные головы башен и раскуроченные гусеницы чудовищными змеями валялись поперёк дороги. Из окон зданий рвались огромные оранжевые языки пламени, и его гул заглушал рокот канонады, когда мы проезжали мимо. Работа стрелковки доносилась отовсюду: как и при штурме любого города, когда противник ожесточённо обороняется, позиции сторон перемешались, превратились в «слоёный пирог». Пальцы на спусковых крючках, головы движутся как у совы - на триста шестьдесят градусов...

Благодаря Вандаму поездка в Углегорск удалась на славу. До сих пор с удовольствием вспоминаю взаимодействие с этим воином: спокойный, уравновешенный, очень быстро соображающий, прекрасно ориентировался на местности. Благодаря ему мы не только успешно добрались до дерущегося на окраине спецназа ДНР, по пути мы побывали на позициях СОБРА и ЦСО МГБ - двух также исключительно лихих и боеспособных подразделений, с которыми нас связывала давняя дружба и совместная боевая работа. Из общения с их командирами и личным составом, по результатам работы с картами мы получили гораздо более точное представление о расстановке сил на территории города, чем даже могли надеяться.

Хорошо помню командиров ЦСО МГБ. Не могу написать их позывные - и по тем же причинам, по которым скрываю позывные многих хороших людей, и потому, что при их службе - лишняя реклама ни к чему. Спокойные, решительные, очень толковые и много думающие. Работать с ними для нас было большой честью. Их бойцы всегда были мотивированными, устойчивыми и мужественными в бою, как правило,- очень толковыми и быстро соображающими. Но самый лучший, самый талантливый среди них - Василий. Помните, я уже рассказывал о нём - во время описания нашего периода службы в МГБ? Теперь в Углегорске, в чадном дыму горящей мебели, над языками которой грели пальцы его бойцы, я был счастлив увидеть его вновь. Вскоре он и его ребята сыграют одну из решающих ролей в боях за Дебальцево.

Вскоре после общения со всеми ними, тихонько лязгая гусеницами, подползаем по дворам к позициям спецназа ДНР. Сейчас, когда я пишу эти строчки, всем понятно, что раз пишу - значит, жив, здоров и тогда всё закончилось благополучно. Однако, как говорит известный мем в Инете, «всё не так однозначно». Например, только неделю назад, во встрече с одним из бойцов этого подразделения услышал любопытную подробность. Он тогда как раз находился на верхних этажах здания, к которому подъезжали,- стоял «на фишке». Услышал лязг гусениц, подумал «совсем укропы обнаглели». Схватил «РПГ-7», привычно навёл его - и в последний момент вспомнил, что из помещения стрелять из гранатомёта нельзя. Выхлопом контузит очень сильно. Пока соображал, что делать, бросил гранатомёт, схватил «калаш» сподствольником - внизу раздались голоса. Стало понятно, что, если бы это были укропы - вряд ли они стали бы болтать с нашими. Правда, спуститься к нам он не успел - мы уехали. А так, одно движение пальца - и всё могло бы «сложиться совсем иначе»...

...Пока Красный с ребятами выгружали БК из транспортёра, мы перекинулись парой слов со смертельно уставшими, осатаневшими от целого дня стрельбы командирами подразделения. Командиры сказали, что высшее командование вечером, когда они зацепились за дома и противник дрогнул, приказало им отходить. Они отказались, сказали, что останутся здесь до конца. Потом подошли ребята и попросили съездить с ними за двухсотым.

В темноте проплывают мимо строения. Среди руин, на раздолбанной дороге без единого огонька, несколько раз чуть не заблудились. В городе двигаться на бронетехнике очень опасно, потому вскоре десант спешился и ушёл чуть вперед, мы аккуратненько - следом за ним. Сказать «напряжение нарастало» будет неточным - оно почти постоянно держалось на высшей точке и ни на минуту и не ослабевало. Беззвучно вернулась разведка с телом павшего. Уже когда ехали обратно, наш пулемётчик заметил движение - всеобщее напряжение нашло разрядку в дружной беспорядочной пальбе. Тепло попрощались с «ограниченным контингентом бешеных спецназовцев» на окраине, и вскоре уже хорошо знакомая заснеженная трасса «Углегорск - Горловка» ложится под широкие траки нашей мотолыги.

Разумеется, очень хорошо, что я увидел обстановку своими глазами, побеседовал с командирами самых передовых подразделений. Для планирования действий, особенно ночью, в наступлении, это не просто важное, а ключевое условие. Однако это условие «необходимое, но не достаточное». Ещё чтобы толково спланировать свои действия, необходимы глубокие знания и боевой опыт, умение адекватно оценить возможности своих подчинённых, своего подразделения, а также - хладнокровие в принятии решений. Думаю, что в тот момент мне не хватило всех упомянутых качеств в совокупности. Видя бедственное состояние медицинского обеспечения многих строевых подразделений, понимая исключительную важность успеха этой наступательной операции и желая им помочь по максимуму, а также окрылённый удачной разведкой, я допустил вполне частую у молодых командиров оплошность - погорячился.

Сразу по прибытии собрал на самый мини-совет - Андрея, Ангела и Красного,- и довёл им своё решение: развернуть медицинский пункт бригады в здании школы, которое занимало подразделение ЦСО МГБ.

Разумеется, у этого плана было логическое обоснование. В данном случае географическое расположение обеспечивало возможность оказания не только доврачебной и первой врачебной, но и специализированной врачебной помощи всем раненым в кратчайшие сроки после ранения, что обеспечивало самые лучшие условия для их выживаемости на этапах дальнейшей эвакуации. Близость дислокации самых боевых подразделений группировки не только обеспечивала относительную безопасность медицинской части, но и гарантировала, что «локтевое взаимодействие» сними будет на высоте - то есть те подразделения, которые отличаются наибольшей боевой ценностью и решают самые важные задачи, получат медицинскую помощь в первую очередь. Рискованным моментом этого плана было то же самое, что у каждого решительного действия,- значительно большая вероятность поражения артиллерийским огнём медицинского пункта, нежели на ЦОФ Кондратьевская. Однако если учесть, что отсюда до ЦОФ Кондратьевская было свыше часа езды (при этом зимой темнеет быстро, скорость перемещения существенно снижается), то тогда становится понятным, насколько важным было как можно ранее обеспечить раненым специализированную врачебную помощь,- чтобы потом уже спокойно, без спешки эвакуировать их далее. В современной тактической медицине существует понятие «золотого часа»- это первый час с момента ранения. Именно в его ходе умирает большинство военнослужащих, получивших тяжёлые ранения. Напротив, те, кому помощь в течение этого часа была оказана, как правило, выживают. Словом, мне приходилось решать стандартную дилемму: безопасность медиков или спасение жизней пехоты. Я, естественно, решил её, расставив приоритеты привычным для себя образом. Насколько это было оправданно - узнать мне не довелось. Потому что помимо фактора риска в дело вступили ещё и естественные ограничения. В данном случае - это отсутствие необходимого оборудования для развёртывания полевого медицинского пункта и недостаточная полевая выучка личного состава.

Ангел с Красным пытались меня отговорить, однако это им не удалось. Рота очень быстро свернулась - буквально за полчаса, и колонной двинулись вдоль по заснеженному шоссе. В воздухе висел густой промозглый туман, прекрасно скрывавший наши перемещения. Переход прошёл, как говорят, «с незначительными техническими трудностями». Сначала на одном из участков колона разорвалась, и отставшая часть стала. Нам с МТЛБ пришлось возвращаться за ней. А потом на дороге у блокпоста стояли три подбитых танка, и их нужно было объезжать по колее на минном поле. Благодаря мастерству и мужеству нашего названого сыночка (а также прочего личного состава, облепившего застрявшие «Скорые» как муравьи) удалось протолкать постоянно застревавшие «Пежо», а всё остальное и само прошло. И вот наша колонна наконец-то остановилась во дворе школы.

Была глухая ночь, непривычный к такого рода действиям в непосредственной близости от противника медицинский персонал сильно перенервничал. При этом противник активно обстреливал окрестности плотным огнём. Близкие разрывы добавляли стресса личному составу - в итоге у народа очень быстро наступило «запредельное торможение»- медицинский персонал (за исключением водителей) впал в ступор и к дальнейшим активным действиям стал непригоден. Не оставалось ничего другого, как расположить народ на ночёвку. Пока все пытались отоспаться в чаду горевших в бочках обломков мебели, мы с Ангелом пререкались в соседней комнате. В принципе, я действительно недооценил готовность к лишениям со стороны личного состава, и она была права - в такой обстановке полноценно работать наш медицинский пункт не сможет. Потому под утро, когда все выспались (кстати, чуть не задохнувшись в дыму), мы выстроили колонну и по тому же минному полю двинули обратно. Может, потому что только что был отработан навык хождения в колонне, а быть может потому, что шли назад, домой, и желание оказаться подальше от передовой придавало энтузиазма водителям, но до ЦОФ Кондратьевская колонна дошла гораздо быстрее и без проволочек. Туман опять успешно скрывал наше движение. Я торчал в люке шедшей головной «мотолыги» имаялся угрызениями совести по поводу напрасной нашей вылазки в Углегорск. Вновь и вновь я обдумывал всё происшедшее. Дело в том, что в таких ситуациях на войне, когда передо мной вставала проблема выбора оптимального образа дальнейших действий, я часто обращался за помощью с молитвой к Всевышнему. Просил надоумить, как лучше всего поступить. Многим моим читателям, атеистам до мозга костей, это может показаться смешным - но мне их мнение безразлично, а воевавшие люди меня поймут. В данном случае я был уверен, что нам нашим медицинским подразделением нужно побывать в Углегорске. И теперь, когда мы «несолоно хлебавши» возвращались назад, я всё пытался сообразить - в чём был смысл этой вылазки с точки зрения Всевышнего? Или я просто ошибся, и это было совершенно напрасно?

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

Наш отряд принимает присягу на площади Ленина

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

Принятие присяги ополчением Донецка

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

После принятия присяги народу ДНР

Во всяком случае, слава богу, что обошлось без потерь. По прибытии на ЦОФ Кондратьевская вновь, уже привычно, развернулись, отвезли отсыпаться тех, кто был на дежурстве - сменив их более-менее отдохнувшими.

Во второй день раненых было заметно меньше: гениальный комбриг Соколов не сумел организовать загон ни одной нашей колонны в огневой мешок. Наши подразделения теснили противника в уличных боях, тот постепенно оставлял в хлам раздолбанный город. Мы, чуток отдохнув, вновь смотались на МТЛБ в город, на тот самый железнодорожный переезд,- и, убедившись, что условия расквартирования там вполне соответствуют необходимым (имеется даже блиндаж с массивным бетонным перекрытием), усилили стоявший там медицинский взвод первого батальона «эвакуационным пунктом» всоставе двух врачей и одной машины «Скорой медицинской помощи». Это позволяло гораздо надёжнее стабилизировать состояние раненых и доставлять их к нам на ЦОФ Кондратьевская быстрее. Заодно осмотрели окрестности и присмотрели место для развёртывания полевого медицинского пункта здесь, как только интенсивность вражеского огня уменьшится. Днём в сопровождении МТЛБ съездили в центр - к школе, где стоял ЦСО МГБ и СОБР. По городу везде была активная работа стрелковки. Противник, вопреки обыкновению, упорно и довольно умело сопротивлялся, и его приходилось выбивать из укрытий. Пришлось побегать под певучий звон рикошетов - но мы сами почти и не постреляли, задача медицины - спасение раненых, эвакуация убитых. Вечером по делам службы пришлось побывать в Горловке в штабе. Тут и произошёл крайне любопытный случай, который убедительно иллюстрирует давно мне знакомый тезис: «если ты очень сильно хочешь чего-то - Всевышний обязательно даст тебе это». В данном случае я очень сильно хотел получить ответ на вопрос: зачем я водил нашу медицинскую роту в Углегорск?

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

Рядом со зданием ОГА

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

Улица Стратонавтов близ аэропорта

Один их офицеров служб нашей бригады, пригласив меня к себе в кабинет, показал мне распечатку фотографии: вот развороченный танк, а вот, совсем рядом с ним, почти цепляясь за его бронированный бок, выползает из густейшего тумана наша «Скорая». За ней виднеются ещё несколько таких же машин. Качество снимка и многочисленные ориентиры не оставляли никаких сомнений: это наша медицинская рота возвращается из Углегорска. У меня всё опустилось внутри. Глядя на моё вытянувшееся лицо, он крайне строго поинтересовался: «Как вы можете это объяснить?» Пауза затягивалась. Офицер не выдержал напряжения момента - он начал дико ржать надо мной. Я тем временем ощущал себя феноменальным идиотом, не зная, как реагировать. Отсмеявшись, он шёпотом поведал мне историю, связанную с происхождением фотографии.

Оказывается, после того как танки подорвались на минах, возникла большая задержка в развитии нашего наступления. Вызванное к самому Захарченко руководство сапёрных и танковых подразделений переругалось: танкисты кричат: «Сапёры - пид...сы!», сапёры кричат: «Танкисты - долб...бы!». Кто виноват - понять невозможно, однако дружно сходятся на одном и том же: минные поля густые, многослойные, поставлены на неизвлекаемость и пройти там невозможно. Чтобы разобраться в происходящем, Александр Владимирович отправил кого-то из своего окружения. Тот, по милости Всевышнего, прибыл на место эпической битвы как раз в тот момент, когда колонна нашей медроты, скромно белея штатскими боками машин «Скорой помощи»: «таблеток» и «Пежо», неспешно проползала мимо битых танков в тумане. Невзирая на своё удивление, проверяющий оказался достойным первого лица: расторопным и сообразительным. Он быстро наделал фотографий и после этого не стал более ничего проверять на минных полях - быстро вернулся в штаб и положил фотографии на стол премьер-министру. Далее, по словам рассказчика, когда Александр Владимирович беседовал с сапёрами и связистами, в здании чуть не повылетали окна от крика. «Сапёры пройти не могут, танки пройти не могут, а медицина - ходит! Идиоты!..» Легенда о «полной непроходимости» данного минного поля, увы, была безнадёжно дискредитирована.

На территории воинской части рядом с аэропортом

У меня оставалась крупица надежды, что что-то из сказанного было шуткой, на которые так ловки кадровые офицеры. Однако фотография не оставляла сомнений, что «не бывает дыма без огня», и мне не оставалось ничего, кроме как готовиться к неизбежным при такой ситуации последствиям. Они не замедлили проявиться весьма скоро. Меня вызвал к себе начальник штаба бригады и сообщил, что по личному распоряжению Александра Владимировича Захарченко за выдающееся мужество, проявленное при штурме Углегорска, велено наградить всех без исключения бойцов и офицеров медицинской роты, принимавших непосредственное участие в медицинском обеспечении наших войск. Мне нужно было писать на всех наградные листы.

 

Немалый на тот момент опыт участия в БД сразу же заставил меня подумать о том, что радоваться тут нечему. Наградят или нет - ещё неизвестно, а то, что как минимум в лице двух участников событий - сапёра и танкиста, я приобрёл крайне пылких «доброжелателей», считай, свершившийся факт. А помимо них как всегда найдётся немало других, кого это событие в том или ином аспекте задело.

Ещё начштаба поставил мне задачу: во взаимодействии с заместителем командира бригады по политической работе с утра осуществить эвакуацию остатков гражданского населения из Углегорска.

Вечер прошёл в подготовке к выполнению этой задачи. Дело в том, что для вывоза большого количества гражданского населения военная техника подходит не лучшим образом. Нужно было договориться с местными гражданскими властями о выделении нам автобусов, об организации пункта приёма беженцев, спланировать и организовать множество прочих, незаметных глазу, но крайне важных деталей.

На следующий день с утра наш МТЛБ чихал выхлопом солярки на знакомом перекрёстке на въезде в Углегорск. Я просто обалдел, когда увидел, что всё заснеженное поле стало сплошь чёрным,- со всего города сюда сползалось уцелевшее население. Это были самые обездоленные - те, кто никак не смог покинуть город своевременно. А когда в городе укрепились вражеские войска, они запретили выезд населению - держали его здесь в качестве живого щита. Среди пришедших было много престарелых, были женщины с больными детьми на руках, были инвалиды на колясках. Никаких слов не хватит, чтобы отразить масштаб безмерного народного бедствия, катастрофы, постигшей всех этих несчастных. Вся эта огромная масса людей молча воззрилась на меня полными надежды глазами. Я быстро проорал им с брони, что сейчас будут поданы ещё автобусы, а пока, соблюдая очередность, пусть грузятся в наш - тот, что был в расположении медицинской роты. На выходе из Горловки, у самого блокпоста я видел ещё три жёлтых гражданских автобуса, прибывших сюда по приказу командования для эвакуации гражданских. По непонятным причинам они пока там и оставались, и мы на самом полном ходу дёрнули на нашем МТЛБ за ними. Мы очень спешили: перекрёсток на входе в город был традиционным местом плотного артиллерийского огня противника. Всю дорогу у меня перед внутренним взором стояла картина: что будет, если хоть один снаряд упадёт рядом с этими людьми. Общая паника, затоптанные инвалиды, дети - а там и минные поля совсем недалеко...

...Автобусы мирно стояли у блокпоста. Я скомандовал водителям ехать за нами, и взгромоздился обратно на МТЛБ. И тут меня окликнул один из старших офицеров нашей бригады, которому было приказано осуществлять эвакуацию гражданских.

-Здесь я командую!- сообщил он мне.

-Прекрасно,- вежливо ответил я.- Вам приказано эвакуировать гражданских,- вот и командуйте, чтобы автобусы следовали за нашим МТЛБ, а мы сопроводим их к месту концентрации мирняка.

Тут он меня удивил. На этой войне разные долбоёбы и пидорасы удивляли меня достаточно часто, но привыкнуть никак не удавалось,- потому что постоянно удивляли всё сильнее и сильнее.

Мы наступаем по всем направлениям, Танки, пехота, огонь артиллерии

На фоне трофейной техники

-Да, мне приказано эвакуировать население. Но я не знаю обстановки впереди - поэтому до получения от командования подтверждения на разрешение вывоза, ехать не могу. А подтверждения получить не могу, потому что нет связи,- и демонстративно понажимал на кнопочки мобильника.

За десяток километров отсюда беспрерывно грохотала канонада. Отчаявшиеся, измученные голодом и холодом, страхом смерти и издевательствами укромутантов местные со всего раздолбанного города медленно сползались на перекрёсток - дети, старики, женщины. Дорога была каждая минута, потому что она могла стать для них последней.

Я звякнул по телефону начальнику штаба, доложил своё решение - вывести туда автобусы и эвакуировать население, получил от него добро. Потом слез с брони и неспешно пошёл к тому старшему офицеру. На ходу, незаметно, не напоказ, а для себя, расстегнул ремешок набедренной кобуры - а патрон у меня всегда в патроннике. И подойдя к нему на пару метров, внимательно глядя, спокойно сказал:

Трофейная техника в Донецке на площади Ленина

-Здесь командую я.

Перед моим внутренним взором стояли глаза всех тех сотен людей на перекрёстке. Как позже оказалось, их было более полутысячи. В данный момент времени я счёл их спасение приоритетной задачей. И если бы он попытался мне возражать - я бы его убил на месте. Меня, скорее всего, потом расстреляли бы за это - но это не имело бы большого значения. Пятьсот мирных, во всяком случае, дороже, чем один военный.

Он всё понял. В такие моменты люди очень чётко всё понимают. И молча растворился среди стоявшей везде бронетехники. Через час огромная толпа беженцев тусовалась на относительно безопасной территории нашей медчасти. Пили чай, грелись, и группами убывали далее - на сборный пункт, в город. А я несу это воспоминание об этом случае в своей душе до сих пор. В душе я тогда незримо для материального мира уже перешёл за черту, на которой мой палец выжимает спусковой крючок. Мысленно я уже убил своего. После такого ты никогда не сможешь быть прежним.

На следующий день он был в Москве. Докладывал о спасении мирного населения. По слухам, был награждён. Думаю, что именно этот эпизод, как никакой другой, прекрасно объясняет, почему после года участия мою военную форму не украсила ни одна награда.

На третий день активность боевых действий в городе несколько снизилась: наши подразделения очистили от противника большую часть города, но некоторые районы всё ещё оставались занятыми врагом. В ходе рекогносцировки по городу мы навестили городскую больницу. Это был вполне логичный шаг, со многих точек зрения. Прежде всего, там могли оказаться (и оказались) местные жители, дома которых пострадали в ходе обстрелов. Некоторые из них были ранеными или контуженными. По привитой ещё старыми временами привычке, они собрались в надежде на помощь в разгромленном, заброшенном здании городской больницы, точнее,- в её подвалах. Больница была разгромлена не вследствие прямых попаданий - просто верные «давним казачьим традициям рыцарского ведения войны» (как изволил выразиться их недофюрер Петрушенко) подстилки Запада, всегда широкие на «рыцарские жесты» вроде грабежа и расправ над беззащитными, разгромили больницу и растащили её содержимое.

В тот же день мы развернули медицинский пункт на окраине Углегорска - в одном из частных домов. Теперь специализированная врачебная помощь существенно приблизилась к раненым. Удалось обеспечить медпункт электрическим освещением, в доме было бесперебойно функционирующее печное отопление. Пара комнат были приспособлены под палаты интенсивной терапии. Как всегда, мои медики «в поле» работали выше всяческих похвал: чётко, спокойно, самоотверженно. Считаю, что мне очень повезло с коллективом. Разумеется, речь идёт о тех, которые выезжали «на передок» ивыполняли свой воинский долг. Помимо них в коллективе было некоторое количество «крыс», которых выгнать из расположения было совершенно невозможно (выше я о них уже рассказывал). К сожалению, при случайном наборе личного состава, по принципу «набрать 100% любой ценой», и невозможности применения каких бы то ни было дисциплинарных мер к проштрафившимся (что всё вместе представляет собой полный нонсенс), влияние этой небольшой горстки вредителей было строго как в народной пословице - «Капля дёгтя портит бочку мёда». В любом случае, всем медикам, которые честно выполняли свой долг в боевой обстановке, я хотел бы от всей души поклониться и выразить свою искреннюю благодарность: их роль в спасении жизней наших ребят невозможно переоценить.

Бои за овладение городом уже подходили к концу, когда произошёл ещё один яркий случай. Однажды ночью мы вывозили двух раненых на «Скорой помощи» из Углегорска. Дорога простреливалась, шли как всегда - без света. И когда буквально в десятке метров перед капотом нашего автомобиля, буквально на уровне наших глаз, вспыхнули огромные фары «Урала»- махины рядом с букашкой нашей «Скорой», летевшего на полном ходу и выскочившего на встречную полосу, я только успел подумать: «Конец». В следующий момент раздался треск столкновения.

Мы вылетели из машины, искренне не веря тому, что живы. Однако это было именно так: отделались лёгкими ушибами. Каким образом так получилось при столкновении «лоб в лоб» слетевшим на полной скорости «Уралом»- для меня до сих пор неразрешимая загадка. Скорее всего, даже «Пежо» был разбит отнюдь не так сильно, как должен был при таких обстоятельствах.

Бои за Углегорск окончились. И в тот же день вечером, поедая тушёнку, я почувствовал в еде что-то твёрдое. Посмотрел - осколки зуба. Пощупал пальцем - минус один, раскрошился в ноль. Как позже мне расскажут классные стоматологи, потеря зубов - норма для боевого стресса, они разрушаются очень часто.

Второй у меня рассыплется сразу же после того, как мы возьмём Логвиново.

И много позже, когда любимая доченька спросила меня: «Папа, куда делись твои два зуба?», я с улыбкой ответил ей, показывая пальцем на пустоту:

И на груди его светилась
Медаль за город Углегорск.

Это две мои награды - за Углегорск и Логвиново. Я не получил ни одной награды за войну. Полгода командуя медицинской службой бригады, остался в первоначальном военно-медицинском звании - нонсенс? Да, но только для непосвященных в истинные закулисные картины этой войны. Которая была организована исключительно для того, чтобы возвысить недостойных и их руками перебить достойных. Мой друг, командир одного очень достойного подразделения, так мне сказал: «Мне всё равно, что у меня нет наград. Лишь бы ребята были живы». Я с ним целиком согласен. И ещё я горжусь крошечным осколочным ранением кисти. Ведь это и вправду честь - пролить кровь за свой народ.

В короткий период затишья после взятия Углегорска наш названый сын, боевой разведчик, лихой механик-водитель, скромный и беззаветно храбрый боец рассказал нам один, но зато беспредельно яркий (и по-своему - чудовищный в своей яркости) эпизод своего боевого пути.

«...Мы не знаем, с какого хрена наводчик этого укропид...кого танка решил распиз...вать девятиэтажку с мирняком. Никто не стрелял из неё, в окнах горел свет,- издалека было видно, что это обычное жилое здание. Там было полно местных. В том числе и семья с одним грудным ребёночком. Их мы запомнили на всю жизнь...

...Я люблю свою мамочку. Она такая ласковая всегда. И добрая, и очень большая - она для меня весь мир. На её ручках тепло и безопасно. Когда она берёт меня и начинает покачивать, всё вокруг плывёт и я так уютно засыпаю... И во сне ощущаю её тепло. Мне так уютно... И безопасно.

-Агу-агу-агу!

-Маленький, ну что ты кричишь так? Зубки вроде не режутся. Кормила только что, пелёнки сухие. Эх, жаль памперсы закончились - а на новые денег нет. Ну, ничего, вон в пелёнках все наши деды выросли - и ничего.

Мамочка, мне страшно! Неужели ты не чувствуешь, что сейчас прямо сюда ползёт дракон? Он огромный и страшный, и воняет мерзко-мерзко. Сам он грязно-зелёный, у него тусклые, блестящие, выпачканные глиной лапы, низкая твёрдая башка и хищное, длинное жало. И ещё он плюётся огнём! Мамочка, мне страшно, я боюсь, любимая мамочка!

-Сынок, не кричи. Мы тут, рядом с тобой, и всё в порядке!

Это папа. Он худой и всегда колючий. Ему некогда бриться - он всё время «зарабатывает», чтобы нам было что «кушать». Я не знаю пока, что значит «зарабатывать»- но «кормить» знаю точно. Мамочка меня постоянно кормит - от неё так вкусно пахнет молочком... Папа мой жилистый, худой и тоже меня очень любит. Когда он берёт меня на ручки, я чувствую себя таким защищённым. Но сейчас и он не может меня защитить: дракон такой сильный, такой хищный. Он уже убил множество людей. Я чувствую, как под его весом дрожит земля! Мамочка, папочка, неужели не слышите?

Укропидар нажал своим грязным копытом на педаль спуска. Хобот ствола плюнул пламенем, и тяжёлый грохот выстрела докатился до нас почти одновременно с гулом разрыва. Первый фугасный врезался в стену, и здание содрогнулось. Мы всем взводом ломанулись к дому со своей стороны. На хера? А не знаю. Их с той стороны - рота, бэтээры, миномёты, танк опять же. Нас - взвод, автоматы не у всех, и на всех - один РПГ. Танк тем временем пиз...нул ещё раз, и ещё, и ещё. Фугасы лупили в стены, и дом раскачивался, как живой, как студень, который трясут в решете, как обезумевший плот из тонких жёрдочек на океанской двенадцатибалльной волне. И, почти заглушая звук выстрелов, из стен дома нёсся истошный вой обезумевших от перепуга местных жителей. Первым нескольким этажам относительно повезло - кого не разорвало в клочья горячей волной разрывов, выносившей двери и окна, проплавляющей в стекло несущие конструкции,- те попрыгали в окна, ломая кости, но оставаясь живыми. Всем остальным повезло гораздо меньше - пролёты лестниц рухнули и ходу сверху вниз не было.

Гу-гух! Гу-гух! Гу-Гух!- работал механизм заряжания, и летели фугасные снаряды. Панельная девятиэтажка раскачивалась всё сильнее. И было ясно, что этномутант, обкумаренный пиндостанской боевой наркотой «свидомый украинэць» за прицелом будет жать педаль спуска до тех пор, пока дом не рухнет. На балконах метались крошечные фигурки жильцов - сдерживаемые инстинктом самосохранения, понимающие остатками рассудка, что прыгать нельзя. И подгоняемые всё страшнее, всё неистовее раскачиваемыми толчками разрывом стенами и полом. И всех ужаснее метался на седьмом этаже молодой худой парень - отец семейства, с ребёночком на руках, раздираемый страхом не за себя, но за своё дитя.

-Агу! Агу! Папочка! Мне страшно! Моя бедная мамочка! Я её чувствую, как часть себя. Я же совсем маленький! Я не успел отделиться от неё ещё. Почему ей так больно? Почему она лежит в комнате? Почему вокруг неё всё красное? Мамочка! Мне страшно, мамочка! Папочка, не прыгай!..

-Твою мать! Не прыгай!- хором орали мы подбегая.- Стой! Ё. ый в рот, куда?

И громче наших криков, гораздо громче, громче всего вокруг хлопала на ветру куртка молодого отца те несколько бесконечных секунд, пока он и дитя летели вниз. А потом раз: хрясь-чавк!- и два двухсотых. Отец и сын. Прямо об асфальт. Прямо перед нами. Метрах в десяти...

Мы молча повернулись. Все как один. Все одновременно - туда, где пиз...вал фугасными танк и сидели укропидары. Дом раскачивался всё сильнее.

Вперёд! Бесконечное голое поле. Колючие иглы трассеров - всюду, как в фейерверк, как искры из точильного колеса, прямо в глаза. Ветер в лицо, гулкие фонтаны разрывов - частоколом, повсюду. Мы не спецназ, мы не военспецы - мы ополчение, мужики от станка, от сохи, из забоев, кое-кто из зон, мы и стрелять-то толком не умеем. Мы не увешанные железом «рэмбы»- у нас автоматы с парой рожков и то не у всех. Их - рота с тяжёлым, нас - полтора взвода. У нас нет ни единого шанса в атаке,- но надо спасти весь этот мирняк в девятиэтажке. Надо! Пошли, б...! Мы не «супермены»- мы обычная русская пехота. Как наши прадеды против Наполеона - под Смоленском, как наши деды против Гитлера - под Севастополем. Атакует русская пехота! В лоб, без крика, не ложась - на пулемёты.

Они - обкумаренные боевой наркотой до полной утраты инстинкта самосохранения. Напичканные ненавистью ко всему русскому, к своему собственному народу до утраты человеческих чувств. Увешанные бронежилетами и касками, спрятавшиеся за броню танков и перекрытия блиндажей. Настоящие зомби западного мира - бывшие русские люди, с переформатированным сознанием, ставшие вурдалаками, пожирающими плоть своего собственного народа. Безумно ржёт и выкрикивает проклятия «москалям» командир танка, и наводчик вторит ему, вгоняя новый фугасный в угол девятиэтажки.

Мы - в рваной форме и трениках, с автоматами без ремней, в кроссовках и кедах, горсточкой идущие на них через бескрайнее поле - молча, не ложась.

У них стреляет всё, что только может. От трассеров светло как днём, но с нами Бог, а с ними - их отец, дьявол, лжец от века и человекоубийца. А Бог поругаем не бывает! И на последней сотне метров до их окопов, когда автоматный и пулемётный огонь должен скосить нашу пехоту, у проклятых этномутантов не выдерживают нервы. Они выскакивают из окопов - сначала один, потом двое, и вот уже целая рота драпает сломя голову. Карать, карать проклятых! Упокоить нечисть, очистить родную землю, спасти мирняк! Стальные спицы тульских бронебойных сердечников протыкают тяжёлые плиты вражеских броников и рикошетят внутри их. Некоторые падают сразу - тем повезло. Некоторое, уже не раз простреленные, несутся дальше - наширянные БНВ до полной утраты болевой чувствительности, живучие не как люди, но как нечисть. Позже, лёжа под кустами по всему полю, они будут доходить долго и мучительно, днями, расплачиваясь предсмертной мукой за иудин грех предательства своего собственного народа. Впереди всех несётся танк - далеко и быстро, хрен догонишь.

-А вот хуй тебе! Не уйдёшь!

Это Хохол - худой, высокий, с бешеным блеском стальных глаз.

Наземь летит оторванная крышка багажника. Старая серебристая «девяносто девятая» уносится вдаль, бешено прыгая на кочках поля, неистово кренясь на зигзагах. Хохол стоит в багажнике, впившись в крышу, как всадник, как Георгий Победоносец, несущийся на верном скакуне на дракона, и как копьё торчит перед ним вдаль тяжёлое острие кумулятивной гранаты РПГ. Стальной дракон перебирает блестящими лапами стальных траков, вертит под собой пласт поля, всё быстрее уносясь в своё логово.

Гу-гух - шаррах! Метров с пятидесяти, почти в упор, под чешуи активной защиты! Медленно, чадно дымя, разгорается стальной гроб, и охваченные пламенем, суетятся рядом фигурки танкистов. Пылайте, вы своё заслужили - этномутанты, палачи своего народа! Догорайте и отправляйтесь в ад - гореть вечно!

...Далеко за океаном пировали пидорасы - много, целая большая страна, сотни миллионов. Они разожгли огонь войны в России и рассчитывали неплохо погреться у него, попутно спалив в нём всю нашу великую страну, культуру и народ. Храм Василия Блаженного, кремлёвские звёзды, Достоевского и Толстого, берёзки и наших детей. Но в своей безумной жажде наживы и служении Золотому Тельцу и миньону его - Дьяволу, они забыли историю, забыли, что до них уже многие поколения таких же как они приносили в пределы Руси огонь и смерть: половцы и печенеги, монголы и фашисты, драбанты Карла и гвардия Наполеона... Они все остались здесь и удобрили собой, на много метров вглубь, нашу скудную и горькую, стойкую и любимую землю. И ещё, эти пидорасы за блеском виртуальных миллионов не видели, как рванув на груди штопаные тельники, голым полем в лоб, на броню идёт врукопашную страшная для врага, жертвенная русская пехота, своим смертным телом закрывающая жён, детей и стариков, свой Народ и свою Веру.

Видел это американский инструктор укропидаров, которому посчастливилось успеть убежать. Он как раз всё понял и продолжал драпать - с твёрдым убеждением сразу же написать рапорт об увольнении, как только добежит до своих. И в его мозге билась вечная, на все времена, пока стоит Мир, фраза Господа, обращённая ко всем завоевателям Земли нашей: «Не ходи на Русь, ибо там живёт Смерть твоя!»

Этот рассказ перевернул мою душу безыскусным описанием жертвенности нашей простой, серой «боевой скотинки»- безвестной ополченческой пехоты, своей кровью искупающей грехи нашего народа, своим телом заслоняющей женщин, детей и стариков. У Всевышнего все ходы записаны - этот рассказ был явлен мне не просто так. Очень скоро мне понадобится частица мужества этих лучших людей нашего народа.

Буквально через день мне позвонил мой друг из Донецкого Штаба корпуса. Исключительно честный и порядочный, очень умный человек, беззаветно храбрый воин, за свои выдающиеся интеллектуальные и боевые качества вознесённый причудливой волной нашей борьбы с самого низа на самый верх силовой иерархии. Мы вместе ходили на смерть, я ему уже был обязан жизнью. Как всегда добрым, приветливым голосом он сказал:

-Юрчик, пожалей себя. Я не хочу носить цветы на вашу могилу. Тем более, что запросто может так получиться, что и где могила - я знать не буду. По результатам вашей деятельности в Углегорске, на вас с Ангелом приказ с самого верха на обнуление. Кому-то вы сильно помешали. Собирайтесь и уезжайте.

Я почувствовал, что кожа у меня на лице стала твёрдой. Я чётко понимал, что без нас никто не полезет в бутылку, не станет выдёргивать пехоту из-под огня, не будет развёртывать полевые медпункты там, где надо.

-Впереди решающие бои. Если мы уедем - пиздец будет нашей пехоте.

Вдохнул и выдохнул, ощущая, как на сердце легла бетонная плита. Решение оформилось, и я сразу успокоился.

-Пусть не мешают мне делать мою работу. Хотят меня арестовывать - пусть приходят. Взорву всё здание - взрывчатки хватит. Ты нас знаешь.

...Нас тогда не посмели тронуть. Затаили злобу, но сделать ничего не отважились. А через пару дней начались бои за Логвиново...

Самое красивое видео о Донбассе



Другие новости по теме:
Просмотров: 251 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
Опрос сайта
Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

Панель управления
Регистрация | Напомнить?






  Логин:
Пароль:
Друзья сайта
Бесплатная библиотека
Дизайн Вашего сайта
Рейтинг@Mail.ru
D o n p a t r i o t . r u
 Издательство: Я патриот Донбасса.
 Верстка: Raven Black
 Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
 Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
 Соцсети: ВК, ОК, Facebook
 Периодичность: всегда с Вами
 Цена: информация беcценна
 Сайт работает до последнего посетителя.
Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
.