Донбасс, порожняки не гонит. Не делится на запад и восток — он однолик, поэтому высок…
Навигация
Топ новостей
    Календарь
    «    Октябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031 
    Архив сайта
    Август 2017 (4)
    Июль 2017 (2)
    Июнь 2017 (6)
    Май 2017 (4)
    Апрель 2017 (3)
    Март 2017 (16)

    Нельзя молча идти на убой непонятно за что



    Не воюет на Донбассе Российская армия! Нет её там, к сожалению. В противном случае все бы закончилось уже давно и с меньшими жертвами. Еще прошлым летом, когда война только разгоралась, но не достигла такого размаха и жестокости, бывали случаи, когда украинские офицеры выходили на контакт с нашими. Ведь все они родились и выросли в стране Советский Союз. Учились в тех же военных училищах и знали друг друга еще по той, мирной жизни. Подходили украинские военные к нашим блокпостам и говорили: «Когда же войдут русские войска? Мы сдадимся без боя. Только бы поскорее». Все ведь понимали, что гибнут ни в чем не повинные люди с обеих сторон. И если бы на тот момент действительно Верховный отдал приказ, то эта война закончилась бы гораздо раньше. Но это так, мысли вслух. Просто не очень приятно читать в прессе высказывания некоторых «аналитиков» и «знатоков воинского дела» о том, что был неправ Стрелков. Что неправильно руководил войсками еще кто -нибудь из полевых командиров. В такой ситуации хочется сказать: «Приезжай и покажи, как правильно!» Сидя дома на диване или комментируя в студии, все великие стратеги и тактики. Ты выйди в поле с отделением или ротой, и мы посмотрим, на что ты способен.

    После Михайловки и Озеряновки все понимали, что на этом не остановимся. Что будет продолжение наступления. Да оно и понятно - сколько же можно терпеть эти обстрелы города? Вот только направление главного удара - это был еще вопрос. Дебальцевский котел уже назревал, и вполне логично было бы, если бы пришлось работать в том направлении. А с другой стороны - Дзержинск, с которого ведутся массированные обстрелы поселков Строитель, Комсомолец, Ртутный. Ждали приказа и готовились. Люди прошли боевое крещение и уже понимали, что их ждёт дальше. Некоторые не выдержали и ушли. Не смею осуждать никого. У каждого свой предел. Благодарность этим людям за то, что они сделали. У нас открывались вакансии, но сколько ни ходил Юрий в штаб с просьбой принять в штат людей, которые реально служат, выезжают на задания, никакой реакции не последовало. Командир роты Мерко Геннадий Васильевич по -прежнему болел, в роте не появлялся и фактически его обязанности выполнял Андрей Викторович, помимо этого выезжая на вызовы в места обстрелов города. Также приехавшие из России добровольцы - Алексей и Вячеслав. Лечился у нас в госпитале местный ополченец Игорь Корнеев. Он имел медицинское стоматологическое образование и после лечения выразил желание остаться служить в нашей роте. Всех этих людей мы не могли ввести в штат по непонятным нам причинам. Рапорты, которые писал Юрий Юрьевич на имя комбрига о том, что командир роты не хочет и не может выполнять свои обязанности, ложились под сукно и никакой реакции не последовало.

    Подготовка к наступлению велась полным ходом. Но, почему - то начмед бригады Юрий Евич узнал о направлении главного удара не от генерала или офицеров штаба, а от одного из водителей нашей медроты. Это как? Вместе с ним я поехала искать место для будущего медпункта. Нашли, доложили Юрию Юрьевичу. Месторасположение было нанесено на карту. Накануне дня «Ч» мы с Юрой прибыли в штаб бригады на совещание командиров. На совещании присутствовали командиры всех подразделений, которые должны были брать Углегорск. Это небольшой поселок восточнее Горловки. В комнате штабного планирования сидел Александр Владимирович Захарченко. Мы с ним были знакомы еще с первых дней на ОГА, и поэтому он не удивился, увидев нас здесь. На первом этаже, проходя по коридору, услышала знакомый голос: «Ангел, это ты?» Оборачиваюсь и вижу своего бывшего командира М. Обрадовались друг другу как родные. Тут же был и «Док», хоть он к тому времени занимал высокий пост в МГБ, но в душе остался боевиком и шел со своими бойцами в штурмовом отряде. Встретили мы с Юрой и командира Крота, с которым у нас произошел инцидент. Но время прошло, как -то все забылось. Да и воевать надо не друг с другом, а с противником. А то, как воюют ребята из Спецназа ДНР, мы знали не понаслышке. Так что помирились и согласовали совместные действия на случай оказания помощи их подразделению. В приемной возле кабинета, где проходило совещание командиров, встретила ребят из охраны Захарченко. Некоторых знала еще со времен ОГА. Очень тепло пообщались. Любопытный разговор услышала, пока ждала Юрия. Один из сопровождающих Александра Владимировича бойцов натаскивал молодого: «Ты поперёд Бати в бою не забегай. Он этого не любит. Может и ногу прострелить». Это говорит о том, что сам глава нашей молодой республики человек храбрый и порядочный. В моих глазах он достоин уважения. И как бы ни пытались его противники очернить в глазах людей, им это не удастся.

    По окончании совещания вернулись в расположение роты и начали готовиться к выезду на место дислокации. За несколько дней до этого была проведена рекогносцировка с целью найти наиболее удобное и безопасное место для оборудования медпункта. Это была территория ЦОФ (центральной обогатительной фабрики). В этом месте базировались наступающие подразделения и здесь же подобрали подходящее двухэтажное здание для медпункта. Место расположения Юрий Юрьевич донес генералу с просьбой оповестить всех командиров подразделений. Чтобы каждый из них знал сам и оповестил своих бойцов, где базируется медрота. Но, как говорится, хочешь, чтобы что -то было сделано хорошо, сделай это сам. Кого Юрич успел оповестить лично, те знали. Остальные - нет. Дошло до того, что раненых из какого -то подразделения бойцы положили в «Урал» и повезли даже не в Горловку, а в Донецк. Это в январе месяце и к тому же в кузове «Урала»! Доехали не все. А те, которые доехали, оказались в более тяжелом состоянии, чем при ранении. На чьей совести эти жизни? На совести командования, которое было некомпетентное и непрофессиональное. Или это не просто некомпетентность? Меня иногда посещали мысли, что, судя по их действиям, генерал и некоторые офицеры штаба работают на противника.

    Тем временем работы по развертыванию медпункта шли полным ходом. Все, что было нам необходимо, собрали заранее. Все медикаменты, инструменты, носилки, одеяла, питание, воду. И много всего необходимого. Спасибо большое нашей старшине Надежде Дмитриевне. Она очень толково руководила процессом и предусмотрела все ситуации, когда нам могло что -либо понадобиться А потом еще и выбирала моменты и приезжала дежурить на медпункт вместе с медиками. Действительно, незаменимая женщина. Я это говорю без капли иронии. Действительно, есть такие люди, которые становятся незаменимыми на своем посту.

    Медпункт был готов к приему первых раненых. Но что -то в тот день не заладилось, и наступление отменили. Позже, через своих друзей из разведки, мы узнали, что укры заметили передвижения нашей техники и на танкоопасном направлении была выставлена засада. Что подтвердил позже перехват разговоров противника. Эту информацию добыл и принес в штаб Тихан, очень смелый и умный воин. Мы служили с ним вместе в Спецназе ДНР. В этот день все собрали и уехали в госпиталь, чтобы на следующее утро произвести все действия сначала.

    Опять выдвинулись в тот же район, в помещении ЦОФ развернули медпункт. Несмотря на информацию разведки, наступление пошло по ранее намеченному плану и сразу же последовали первые жертвы. Наша бронетехника пошла именно там, где её ждали. Как это назвать? О чем думала генерал Соколов «Брест», отдавая приказ наступать в том направлении, где нас заведомо ждали? Это непрофессионализм или прямое предательство? Результаты такого преступного командования не заставили себя ждать.

    Нашу бронетехнику сожгли ПТУРами именно там, где была выставлена засада. Среди прочих, сожгли МТЛБ второго батальона, в котором ехал командир медвзвода доктор Агибалов. Мы узнали о случившемся от раненого мехвода этой машины. Его привезли к нам на медпункт. Он - единственный, кто выжил из этого экипажа.

    Раненые в этот день шли потоком. Получил ранение и наш друг Тихан.

    Информация от раненых поступала противоречивая, связи со штабом у нас не было, и мы не представляли, что происходит в самом Углегорске. Дело в том, что связь, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Штатная радиостанция, выданная на медроту, оказалась в нерабочем состоянии. А рации «Кенвуд», которые мы приобрели с помощью друзей из России, имели маленький радиус действия. Да еще и наши станции РЭБ их глушили. Так что связи фактически не было совсем. Пользовались телефонами и своими рациями только в пределах прямой видимости. Мы на МТЛБ выдвинулись к городу Углегорску. На въезде в город посреди дороги стояла подбитая техника. Два танка «Т -72» прямо на дороге и один чуть в стороне. Заметно в стороне, правее и ближе к укровским позициям стоял ещё один. Когда у его экипажа закончилось БК, командир повел машину на вражеский опорный пункт и просто стал давить врагов гусеницами. Когда танк подбили - выскочил из него и дрался врукопашную, пока его не убили... Вечная память герою!

    Подъехали к переезду. Там было большое скопление нашей техники. Разбитый домик на переезде, в котором жили все это время украинские солдаты. Я снимала на видео все, что происходило в этот момент на переезде. Снимали наших ребят, технику, готовящуюся идти в бой. Развалины домика, в котором укры сделали свое лежбище. Потом ребята нашли в сарае ящики, в которых оказались ПТУРы. Очень ценный трофей для наших. Все то, что происходило в тот день на подступах к Углегорску, мы сняли на видео и с комментариями отправили в Питер. Там наш друг Дмитрий Бабич обработал и выложил в Инет ролик. Позже, когда руководство начнет предъявлять к нам претензии, одной из них будет наша медийная деятельность. «Что -то вы слишком много в Интернете мелькаете!» И вообще, некоторых офицеров штаба очень раздражало то, что Юрий приезжал на штабные совещания часто прямо с боевых выездов - в разгрузке с оружием и в хорошей снаряге. В отличие от нас, эти офицеры территорию штаба не покидали никогда. Часто нас спрашивали: «Медицина, ну зачем вам пистолеты, гранаты и коллиматор на автомат? Ваше дело лечить». Но человеку, сидящему в кабинете, трудно, или невозможно понять, что выезжая на поле боя за ранеными, мы должны быть не просто медиками, мы обязаны обеспечить безопасность наших раненых ребят. И себя тоже. А для этого необходимо иметь и хорошее оружие и уметь с ним работать. А что касается гранат на поясе, то это была вынужденная мера. Когда ситуация повернулась так, что мы начали чувствовать угрозу со стороны руководства бригады, вернее органов местного МГБ, Юрий во всеуслышание сказал: «Если нас придут арестовывать, мы здесь все взорвем». Видимо, нас достаточно хорошо знали и понимали, что мы именно так и сделаем. Очень много на глазах примеров, когда от рук своих погибают (или попадают в бессрочное заключение без предъявления обвинений) люди гораздо более достойные, чем мы, и сделавшие гораздо больше пользы. Видимо, наши слова о том, что мы применим гранаты в случае чего, «доброхоты» донесли куда нужно и нас не осмелились трогать. Пока.

    Но вернемся к событиям того дня, первого дня наступления на Углегорск. Ближе к ночи к нам на медпункт прибыл человек, черный от копоти, и я его просто не узнала. Только когда он позвал меня по имени, узнала голос. Это был Капа, офицер, командир роты Спецназа ДНР, у которого мы раньше служили. Рассказал, что попал в помещение, которое потом подожгли фашисты. Получил ранение, но, пользуясь приближающейся темнотой, сумел выбраться и попасть к своим. Оттуда отвезли к нам. Рассказал диспозицию наших сил на тот момент. Юрий Юрьевич принял решение нашим экипажем ехать в Углегорск и посмотреть все своими глазами. Приехали в Углегорск. В школе располагалось подразделение МГБ вместе с их командиром М. и другими бойцами, которых мы знали со времени нашей совместной службы. Сидели в здании школы с выбитыми стёклами и грелись у костра. В домах рядом разместились ребята из СОБРа. И его мы хорошо знали. Недалеко от них в девятиэтажке стояли ребята из Спецназа. Поехали мы туда. Узнали, что помощь наша пока не нужна, но попросили сопроводить их к сгоревшему дому, в котором нужно было забрать тело погибшего там бойца. Просил Нинзя, который уже поправился после ранения и стал командиром отделения. Мы поехали. Они на машине, какой -то большой джип. А следом наш МТЛБ, для прикрытия. По всему городу активно стреляли, и велика была вероятность нарваться на какое -то блуждающее вражеское подразделение. Съездили мы туда, ребята забрали обгоревшее тело своего друга, а мы вернулись обратно в наш медпункт.

    По дороге у нас Юрием происходил спор. Он предлагал сейчас сворачивать медпункт на ЦОФ и перебазировать его прямо в Углегорск, поближе к передовой и бойцам. Мы с Красным пытались его переубедить. Во -первых, уже ночь и ехать довольно опасно. Во -вторых, город еще не полностью под контролем наших сил. Могло случиться все что угодно в любой момент. В -третьих, в городе нет ни воды, ни света, ни целых домов там, где мы ехали. Но переубедить не удалось. При всем моем безграничном уважении и любви к Юрию, не могу не отметить, что он отличается феноменальной упёртостью. Если уж что решил - никто не переубедит. Пришлось нам сворачивать наш медпункт и среди ночи ехать в Углегорск. Коллектив роптал, но все -таки мы выехали. Это говорит о том, что у Юрия Юрьевича был авторитет в коллективе и хоть его приказ многим показался неверным (мне в том числе), но его все выполнили. По дороге не обошлось без приключений. Наша кавалькада чуть не застряла на участке, где нужно было объезжать участок дороги, перегороженный подбитой техникой, еле прогребли по снегу. Приехали к школе и стали там на ночевку. В том же помещении разожгли еще один костер для тепла и стали ждать утра. Я же увела Юрия Юрьевича в другое помещение, подальше от наших коллег и в «очень мягкой форме» начала ему объяснять его ошибку. В конце концов он сдался и признал, что в этом случае был неправ. Ночь тянулась очень долго. Город обстреливали. Я вышла в холл, где сидели и дремали вокруг костра наши ребята. В нос сразу ударил очень едкий запах, глаза заслезились, и из бочки, в которой горел всякий хлам, повалил едкий сизый дым. Несмотря на отсутствие окон, дым не рассеивался, а стелился по земле и им дышали спящие люди. Позвала Юру, и мы стали будить спящих ребят и выводить на улицу. Слава богу, никто не пострадал. Надышались только этой гадости. Видимо, кто -то, подбрасывая дрова в костер, случайно бросил какой -то пластик.

    Всех вывели на улицу и начали готовиться к отъезду, пока не начало светать. Юрий осознал свою ошибку и перед всеми сотрудниками извинился. Это тоже нужно иметь мужество, признать свою ошибку и попросить прощения. Но переубеждать его было сложно. Вернулись на ЦОФ. Несколько человек осталось там для того, чтобы снова развернуть полевой медпункт, а основной состав поехал в Горловку отдохнуть. Это было необходимо всем.

    Следующий день я провела в госпитале, а Юрий с Красным опять поехали в Углегорск. В тот день там был Александр Захарченко, были журналисты, снимавшие репортаж из города буквально под минометным огнем.

    Все телеканалы облетело видео сгоревшего дома на площади и сгоревшей вражеской техники перед ним. Раненых в этот день было уже меньше. Наш МТЛБ использовали для эвакуации подбитой техники - нашей и вражеской. Оказалось, что наша мотолыжка была едва ли не единственной на всю бригаду с приданными подразделениями, которая была на ходу, и наш мехвод имел достаточно мужества и мастерства, чтобы осуществлять эвакуацию техники под огнем и по заминированным участкам.

    На следующий день по дороге на Углегорск встретили огромную автоколонну с привязанными на антеннах белыми ленточками - это беженцы. До этого люди не могли покинуть оккупированный город. На блокпостах их просто не выпускали укровояки. Въехав в город, увидели толпу идущих нам навстречу местных жителей. Эти люди пережили несколько месяцев оккупации карателями их города. Я сидела на броне, смотрела на колонну этих людей, и у меня текли слезы. Так страшно было видеть это - старики, инвалиды и люди с маленькими детками - все шли с какими -то сумками и свертками на окраину города, откуда их должны были эвакуировать в Горловку и Енакиево. Юрий направил голову колонны на тот переезд, на котором мы вчера были. Там стояли наши бойцы. А сами помчались в Горловку. Людей эвакуировать нужно было немедленно. Не дай бог обстрел, а там в одном месте собралось такое большое количество людей. На ЦОФ, около нашего медпункта уже стояли автобусы, выделенные городом для эвакуации пострадавших мирных жителей. Эту колонну направили на переезд и очень быстро всех людей вывезли на территорию ЦОФ. Вывозили и на военных грузовиках и на нашей мотолыжке. В нашем медпункте кому -то оказывали помощь, кормили бутербродами, печеньем и чаем. Продуктов было немного, для дежурившей смены, но позвонили в госпиталь, и старшина Надежда Дмитриевна приехала к нам с продуктами. Осталась помогать. Нужно было переписать всех людей, которые прошли через наш импровизированный эвакопункт, чтобы потом люди могли найти друг друга. Потом Надя мне сказала, что мы вывезли больше 500 человек.

    Но это только те люди, которые смогли выбраться сами. А сколько таких, которые не в состоянии сделать это самостоятельно. На нашем медпункте, когда записывали данные людей, спрашивали их о тех, кто остался и не смог выехать самостоятельно. Записывали адреса. Попросили одного молодого человека из местных, чтобы он поехал с нами. Мы же не знали города, а адресов было довольно много. С нами увязался молоденький журналист из «Лайф Ньюс», кажется. Поехали в город. Жуткое зрелище - пустой город, битая сгоревшая техника. Оборванные электропровода.

    И такая жуткая тишина. Слышно только свои шаги, которые эхом отдаются от пустых домов. И дома с выбитыми стеклами. Не слышно птиц, нет ни собак, ни кошек. Мёртвый город. Подъехали к местной больнице, там в подвале прятались люди. Пошли вниз. Наши водители через какое -то время поднимаются и говорят: «Ангел, спустись ты, люди боятся и никому не верят. Для них каждый человек в форме несет угрозу. А ты - женщина. Может, тебе поверят». Я спустилась, там было около трех десятков людей. И детки были. Поговорила с ними, успокоила. В моей медсумке всегда была с собой шоколадка. Я отдала её деткам и начала выводить людей наверх. До поздней ночи колесили по городу и собирали людей. Поиски и эвакуация мирного населения продолжались несколько дней. Помню, как спасли двух пожилых женщин - мать и дочь. Старшей женщине за 90, младшей где -то 60. Они просидели в подвале почти две недели. Только иногда женщина поднималась наверх в квартиру за какими -то продуктами и чтобы посмотреть, что творится вокруг. А старушка уже не могла ходить. Её выносили мужчины не одеяле. Положили в нашу машину «Скорой помощи». Всю дорогу она держала меня за руку и в глазах стоял какой -то животный ужас. Я представила себе, что пережила эта старушка, которая помнит еще ту войну, Великую Отечественную, и мне становилось не по себе. Женщин перегрузили в хорошую «Скорую» -«Пежо» и отвезли в Горловку.

    А мы продолжили наш поиск. В одном месте к нам подошла женщина с необычной просьбой - отвезти тело умершего гражданского на кладбище. Не помню, кем ей приходился этот человек. У неё уже не было ни слез, ни эмоций. Просто тупая безысходность. Покойник лежал прямо во дворе, накрытый листом шифера. На кладбище она уже договорилась, нужно было только отвезти. Что мы и сделали. Наверное, чувства на войне все -таки притупляются, иначе просто можно сойти с ума, если воспринимать всё по -человечески, через сердце и душу - с полной глубиной эмоций.

    Когда городок Углегорск уже был под полным контролем наших сил, на переезде на окраине города решено было сделать как бы промежуточный медпункт. Там стояла машина «Скорой помощи», что -то из бронетехники и медики из нашей роты и первого батальона. Его разместили в добротном бункере, вырытом украинскими солдатами для своих нужд. Теперь он и нам пригодился, дежурили там по очереди мужчины - Александр Анатольевич Юдин, Евгений Иванович, Игорь Корнеев. Условия были спартанские, но никто не роптал. Туда подвозили бойцов с самой передовой, там оказывали самую необходимую помощь, затем везли на ЦОФ и там уже оказывалась помощь более квалифицированная. Оттуда уже в стабильном состоянии раненые бойцы попадали во вторую больницу. Такой способ себя оправдывал. Город Горловка очень большой, поселки между собой разбросаны и по таким тяжелым дорогам, как там, очень сложно быстро доставить человека в больницу в нормальном состоянии. А с таким промежуточным медпунктом шансы на благополучный исход возрастали в несколько раз. В дни, когда были особенно большие нагрузки на наш медпункт, гражданские «Скорые» дежурили на полпути к ЦОФ у магазина «Комсомолец» и наши подъезжали, быстро перегружали людей и спешили обратно. Все было налажено очень четко. Такую схему предложил Юрий Юрьевич, и она себя оправдала.

    Тем временем, пока мы с Юрием и самыми активными из наших коллег не вылезали с передовой, в коллективе нарастало напряжение. В те дни, когда нас с Юрой, Андрея Викторовича и других порядочных медиков не было в расположении медроты, там появлялся Мерко Геннадий Васильевич и проводил работу, направленную на подрыв авторитетеа самых толковых и делающих всю самую тяжелую работу людей. Самый основной тезис был: «Врачей нельзя посылать на передовую, они слишком ценные, они должны находиться за 40 (!) километров от линии фронта!» Откуда такая цифра - непонятно. Но если человек не хочет ничего делать, труслив и подл, как гиена, он ищет оправдание своей подлости и трусости. К большому моему сожалению, часть коллектива была с ним солидарна. Та часть коллектива, которую палкой невозможно было выгнать из уютных стен госпиталя выполнять свой долг - помогать нашей героической пехоте. Один из показательных примеров - рядовой санитар Руслан, в обязанности которого входило выезжать на боевые и осуществлять эвакуацию раненых, наотрез отказался это делать. Здоровый, крепкий молодой парень, но оказался трусом. Приказал ему Юрий Юрьевич написать рапорт об увольнении, так он еще и обиделся. Разумеется, очень хорошо сидеть в расположении, ничего не делать, никуда не ездить и получать жалованье. И пример противоположный. Пришла к нам приблизительно в это же время служить молоденькая врач Алена. Маленькая и изящная, как Дюймовочка, специально для неё у наших питерских гуманитарщиков заказали берцы самого маленького размера. Она раньше работала на «Скорой помощи», а потом пришла служить к нам в роту. Очень храбрая и исполнительная девочка. В её маленьком теле оказалась такая сила духа и решимость, что не у каждого мужика столько есть. Выезжала она с нами и на выезды по городу, и на дежурства в медпункт. Хотя числилась у нас в роте на гражданской должности и формально вообще не должна была ездить на боевые.

    принципе, логику просто струсивших людей, вчерашних гражданских, не желавших выполнять свой долг, понять можно. Гораздо сложнее понять логику генерала, который тоже заявлял, что «медрота должна находиться в расположении во время операции!» Это противоречит не только здравому смыслу (когда на него в боевых условиях обращали внимание?) - но и требованиям устава. Какой смысл может быть генералу в приказах, напрямую подрывающих боеспособность подразделения?

    Февраль месяц в наших краях уже почти весна. Под ногами каша из снега и грязи. На улице рядом со штабным домиком на окраине Углегорска скопление техники и бойцов -ополченцев. Сидя на броне нашего МТЛБ, вижу много знакомых лиц - со всеми этими ребятами нас сводила судьба на войне. Здесь же толпы журналистов, с которыми мы тоже знакомы. Подходят, общаемся, обмениваемся информацией. Фотографируемся. Смотрю на лица бойцов. Все они - и молодые и пожилые, знают, зачем они здесь. Они боятся, ведь впереди бои, но никто виду не покажет. Ведь они пришли сюда сами, они знают, за что они воюют. У каждого здесь семья, дом, Родина. Рядом с нами строится какое -то подразделение. Лица незнакомые. Командир молодой, но видно, что бывалый и толковый. Отдает грамотные команды, бойцы его слушаются и все выполняют беспрекословно. Рядом с ним молодая девушка в белом зимнем камуфляже. Сразу видно, что эти двое - не просто сослуживцы, с такой любовью и преданностью они смотрят друг на друга. И понятно без всяких слов, что девушка за своим любимым пойдет и в огонь, и в воду. И прикроет собою от смерти, если придется. Как я её понимаю! В этой группе есть еще одна женщина - гораздо старше и опытнее своей молодой сослуживицы. За спиной «СВД», взгляд внимательный и спокойный. Мы с ней обменялись понимающим взглядом и пожелали друг другу удачи. Юра ушел в штабной домик, Красненький уже с кем -то разговаривает, смеётся и размахивает руками, видимо вспоминает что -то интересное из своей боевой биографии. Мимо нас мотаются туда -сюда машины и бронетехника. Суета и подготовка к боевому выходу.

    Проехать в Логвиново можно было только полями и грунтовыми дорогами. Все остальные дороги пристреляны и туда не сунешься. Приблизительно на полпути к селу была небольшая речка, переезжая через неё, утопили один танк по самую башню. Рядом нашли кое -какой брод, но и там с большим трудом могла проехать только бронетехника и машины типа «Урал». «Шишига» уже не могла и наши «Скорые» тоже. По прямой, по карте от Углегорска до Логвиново километров 20, но по тем дорогам, которые были, расстояние увеличивалось вдвое. Приходилось проезжать по посадкам, прикрываясь деревьями и используя подходящий рельеф местности, чтобы как можно дольше оставаться невидимыми для противника.

    С момента взятия Логвиново для нашего экипажа время перестало делиться на сутки. В первый день утром нам была дана задача выехать и забрать раненых. Еле смогли найти человека, знающего туда дорогу. Он только что выехал оттуда на какой -то машине и наотрез отказывался возвращаться обратно в этот ад. Но уговорили. Приехали. Там было несколько раненых. Мы их привезли в Углегорск на наш медпункт и поехали обратно к штабу. В тот раз с нами был другой мехвод - Маркер. Нашему Красному иногда нужен был отдых. Да и обкатка нужна была всем мехводам. И еще с нами поехал фельдшер из зенитного дивизиона Дима. О нем я писала уже ранее. Исключительно толковый воин. В штабе нам поручили отвезти в Логвиново журналистов московских телеканалов. Юра не очень хотел брать на себя такую ответственность, разрешил сесть только одному. Мы погрузились в МТЛБ и поехали. Каково же было наше удивление, когда в Логвиново из десантного отсека их вылезло пятеро, огромные мужики со своей аппаратурой.

    Они начали снимать поселок, горящие дома и бойцов, и в этот момент со стороны дороги послышалась автоматная стрельба, звук тормозящей машины и шум боя. Мы с Димой стали прятать журналистов за уцелевшие дома, чтобы, не дай бог, в кого не попали. Через пару минут бой стих, и мы все побежали к дороге. Возле автобусной остановки стоял разбитый автомобиль, ехавший со стороны Дебальцево. Рядом с ним на земле сидели двое раненых украинских солдат, ранения не слишком серьёзные. Их обыскали. Потом оказалось, что это были не просто рядовые военнослужащие, а высокопоставленные офицеры разведки. Но в тот момент нам было все равно. Я им оказала помощь, перевязала. Пока перевязывала, спросила, кто они и откуда. И зачем сюда пришли. Оказались оба из Западной Украины. Сказали, что идти воевать их заставили под угрозой безопасности семьи. Они всегда и все говорят одно и то же - нас заставили. И каждый из них говорит, что служил или поваром, или водителем, но только сам лично не стрелял и никого не убивал. Был случай, когда взяли в плен минометчика, обстреливающего город. Вместе с минометом. И на слова: «Что же ты, гад, делаешь?!» он ответил: «А я ничего не делал, я только мину бросал, оно само стреляло. Я при чем?!» Таких хотелось просто убить на месте, особенно после того, как насмотришься на результаты их «работы» по городу. Пленных отвезли на машине в штаб, а мы с журналистами погрузились в МТЛБ и уехали обратно. Через пару дней этот ролик обошел все новостные каналы России.

    В тот день мы еще заехали на наш импровизированный медпункт, поговорили с ребятами, дежурившими там в этот день, и уехали ночевать в Горловку. Там иногда тоже нужно было появляться. Хотя бы для того, чтобы Юрий смог подписывать всю ту феерическую кучу документов, которые ежедневно требовал штаб бригады. Наш добровольный помощник Кумарыч взял на себя большую часть Юриных обязанностей, поскольку ротный Мерко Г.В. все ещё «болел» - упорно весь период времени, пока шли боевые действия, и на службу не являлся. Юрий неоднократно писал рапорты на имя генерала Соколова, просил, объяснял ситуацию. Просил уволить ротного и тех сотрудников, которые не желали служить. А на их место взять в штат людей, которые служат, ездят на боевые и на дежурства. Но видимо у генерала было свое мнение по этому поводу. Приехав в госпиталь, мы узнали о том, что нами заинтересовались сотрудники местного Горловского МГБ. Дело в том, что у нас служили две женщины, мужья которых являлись сотрудниками Горловского МГБ. Это старшая медсестра Элла Николаевна и секретарь Марина. Вели они себя по этому поводу очень вызывающе и ни с кем не считались. Эдакие клеопатры местного разлива. Их мужья вместе с Мерко Г.В. приходили в госпиталь и, запугивая персонал, заставляли писать жалобы и кляузы. Естественно, это делалось в то время, когда нас с Юрой в госпитале не было. А с началом активной фазы боевых действий мы с ним с передовой практически не вылезали. Приезжали поздно ночью, душ и спать. Утром пятиминутка и обратно на Углегорск. Меня поражает человеческая подлость и гнусность. Сковороднев Станислав, муж старшей медсестры, осенью перенес инсульт. На тот момент (как, впрочем, и всю войну) лекарства, которые были в нашем складе, были только из гуманитарки, присланной Анастасией лично Юрию для бойцов бригады. Но мы дали все препараты, которые были нужны в тот момент, в том числе дефицитные и дорогостоящие. Ни слова не было сказано, что, мол, ваш муж не служит в бригаде и ему не положено. (На чём, кстати, генерал не просто настаивал - даже сформулировал приказ: «Никаких медикаментов тем, кто не служит в бригаде - в том числе родственникам военнослужащих!») Нет предела людской неблагодарности, к сожалению.

    Утром после пятиминутки опять выехали туда же и тем же составом. К нам присоединился наш Красный. Сутки отдыха, и обратно в бой. В тот раз в штабе нам было поручено сопроводить танковую колонну на Логвиново. Следом за танками пристроились еще грузовики с личным составом какого -то подразделения, и мы выдвинулись. Доехали до небольшой высотки в двух километрах от села, где уже стоял танковый взвод нашей бригады. Танки остались, пехота сбежала на «Уралах» обратно в Углегорск. Вернувшись, услышали звуки боя в селе и Юрий, как старший по званию и должности, напомнил танкистам о необходимости выполнять приказ командования: выступать в село и прикрыть огнем наших ребят. Танкисты испугались. Тогда Юра приказал нам грузиться в мотолыгу и самим ехать туда. Тут уже не выдержала я! Высказала в особо красочных выражениях все, что я думаю о нем, танкистах, офицерах штаба и генерале в частности. Выслушав мою тираду, Юрий сказал: «Вылезай, мы поедем вдвоём с Красным». Ага, щаззззз! Так я и отпущу вас одних!!! В общем, поехали вместе. Чтобы не получить гранату из РПГ от своих, Юра вылез из командирского люка и держал в руках развернутый флаг ДНР. Наше появление было встречено с восторгом. Там стоял один танк, но он уже израсходовал свой боекомплект и ничем не мог помочь. Когда мы сказали командиру танка, что наверху, на высотке стоят танки и боятся заходить, он нам не поверил. Пришлось брать его с собой и везти на горку. Это все под огнем. Там, на высотке, этот командир в таких выражениях «побеседовал» с танкистами, что моя предыдущая речь по сравнению с этой была образцом политеса. Наконец -таки с помощью пинков и уговоров танки пошли в поселок. Они рассредоточились по полю, и противник, увидев, что перевес в силе на нашей стороне, спешно ретировался. Забрали мы раненых, двухсотых, на броню забрали ребят. Ещё в этот раз эвакуировали местных жителей, которые каким -то чудом еще оставались в этом аду. Это была женщина с мальчиком лет семи и пожилая супружеская пара. Помню, как дедушка бережно укутывал свою старенькую жену в красное ватное одеяло.

    Наша медицина носит боевой, наступательный характер

    Приехали к штабу. И только вылезая из мотолыжки, я увидела, кого же мы спасли. Это были бойцы Спецназа ДНР, с которыми мы служили летом. Боец с позывным «Твист», увидев меня обрадовался, как пушинку, снял с брони и обнял. Мимо нас к штабу прошел командир танкового батальона, и наш Красный не очень лестно отозвался о его людях. Тот кинулся на парня, но вмешались спасенные нами бойцы и все вместе пошли в штабной домик. Там наш сыночек рассказал, как все было на самом деле. Комбриг орал так, что дрожали стекла. Красный как рак командир танкачей вылетел на улицу, зло посмотрев в нашу сторону.

    Отвезли на медпункт раненых ребят, там им оказали необходимую помощь и отвезли в больницу. Гражданских - в эвакопункт в Горловке. Пользуясь затишьем, мы немного передохнули у ребят. Ближе к ночи поступил приказ начштаба прибыть в штаб для получения новой задачи. Нужно было скрытно провести еще одну колонну нашей техники. Дневные передвижения были замечены противником, и приходилось ехать ночью. Дорогу уже начали пристреливать. Танки провели. От брода приходилось каждый проводить отдельно, чтобы никто не потерялся в темноте. Эта карусель закончилась под утро. Прибыли мы в штаб доложиться. Пока Юра беседовал с офицерами, я присела в уголочке на табуретке и задремала. Проснулась от того, что кто -то меня тихонечко тронул за плечо. Это был один из офицеров штаба. «Ангел, тут рядом комната с диваном. Идите отдохните». Нам с Юрой предложили чай и бутерброды. После этого сняла разгрузку и берцы и отрубилась. До утра оставалось несколько часов. Красный спал в МТЛБ.

    Утром, пользуясь случаем и благосклонным отношением к нам командования, Юрий в очередной раз попросил комбрига уволить ротного, чтобы дать возможность оформить официально Андрея Викторовича, который фактически вел всю работу и еще выезжал на дежурства в медпункт. Рассказал так же о претензиях со стороны местного МГБ. Комбриг и начштаба заверили нас, что разберутся. Начальником штаба тогда был офицер с позывным «Путник». Он пришел одновременно с предыдущим генералом, и мы его довольно неплохо знали и уважали за порядочность и честность, за профессионализм. Позже мы узнали. что в беседе с сотрудниками горловского МГБ комбриг сказал следующее: «Пока Евича не трогайте, а как закончится активная фаза боевых действий, можете арестовать». А нашим друзьям из Донецкого МГБ местные сказали, что такой приказ поступил им из штаба корпуса: нарыть компромат на расстрельную статью. Видимо, мы очень сильно кому -то мешали.

    Не хочу, чтобы у читателей сложилось превратное мнение, что мы с Юрой такие «белые и пушистые», а все остальные - мерзавцы. Мы не идеальные, может быть с чьей -то точки зрения, мы тоже что -то делали не так. Но мы хотя бы делали. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. И хорошими для всех быть мы не можем. Приоритеты у всех разные. Мы пришли защищать Родину и воевать так, как мы считаем правильным для себя. Очень многих командиров, гораздо более достойных и уважаемых, чем мы, тоже подвергали гонениям. Некоторых уничтожили физически, некоторые ушли сами, не желая участвовать в этом беспределе. И очень обидно, что часть командиров, вместо того чтобы заниматься обучением бойцов, подготовкой к следующим войсковым операциям, создают свою «преторианскую гвардию», подчиняющуюся им лично и занимающуюся отжимом бизнеса, воровством и другими делами, далекими от деятельности, направленной на защиту Родины. Радует только то, что все -таки остались офицеры и бойцы, для которых понятие «Честь и достоинство» - не пустой звук.

    В тот день мы еще раз выехали в Логвиново, по приезде доложили комбригу, что три танка, стоящие на высотке над Логвиново, остались без БК и горючки. Штабные приняли к сведению, но, как оказалось позже, никакие действия в этом направлении предприняты не были. Вечером мы уехали в Горловку. На медпункте в Углегорске был порядок, служба налажена, большого потока раненых пока не было, и мы уехали. Обстановка в коллективе накалялась, народ разделился на две части - «за Евича» и «против». Против были те, кто страшно не хотел ехать туда, поближе к передовой. Ротный вел свою подрывную деятельность, и она приносила свои плоды. Ещё бы - ведь «ломать - не строить»! А в своей деятельности по слому он пользовался активной поддержкой вышестоящего командования - прежде всего комбрига. Утром как всегда была пятиминутка, обсудили текущие вопросы, назначили дежурную смену на Углегорск. Поехали Юдин Александр Анатольевич и Игорь Корнеев. Юрий занимался документами, разными текущими делами, и в этот день мы не ездили никуда.

    Утром следующего дня Юра поехал в горловский штаб с очередной порцией документов. Через какое -то время позвонил мне: «Срочно с Красным по -боевому. Выезжаем в Логвиново». Нам два раза повторять не надо. Пока его машина привезла от здания штаба, мы уже были в МТЛБ со всем необходимым. Оказалось, ему позвонил доктор Юдин и доложил, что по приказу генерала выехал на «Урале» за ранеными в Логвиново. По пути обратно они были атакованы противником. Часть раненых он отправил обратно в деревню, а с остальными ведет бой.

    Расстояние от центра Горловки до передовой позиции километров 60. Сами понимаете, броня - это не «Мерседес» и дороги не хайвей. Подъехав к высотке над Логвиново, увидели столб дыма. Что -то горело. Юрий вылез на пригорок, чтобы посмотреть в бинокль. Я подняла люк десантного отсека и тоже осматривала окрестности. И тут услышала автоматную очередь и точные попадания в плоскость мотолыги. Причем били кучно и с равными промежутками времени между очередями Это говорит о том, что работали грамотно, парами, прикрывая друг друга. Юрий скатился с горки, крикнули стоящим здесь же танкистами: а вы чего не стреляете? А у нас нет ни БК, ни горючки. Оказалось, что наш неоднократный доклад в штабе был просто проигнорирован. Либо это было сделано намеренно. Красный и Юра начали отвечать из автоматов, бросили гранаты. Я метнулась к пулемету. Кто служил, тот знает, проход с десантного отсека к месту пулеметчика рассчитан на очень миниатюрных людей. А если на тебе зимняя форма и разгрузка с рожками, то это проблема - быстро туда нырнуть. Села, включила электроспуск и уже взяла в руки рацию, чтобы спросить у Юры направление для стрельбы. Он сам откликнулся по рации. Попросил открыть задние люки. Они с Красным расстреляли по два рожка, бросили гранаты, и противник отошел. Им не видно было, сколько нас, и поэтому рисковать они не стали. Это нормальная натовская тактика - не вступать в бой, если есть реальный шанс погибнуть. Немного переведя дух, Юрий позвонил по телефону начштаба и доложил обстановку. «Путник» ответил, что в нашу сторону направляются танки, и попросил встретить их у брода и проводить. Что мы и сделали. Довели их до места, и они рассредоточились по полю. Приятно было наблюдать горящий БТР и ЗУшку. Еще один подбитый БТР уходил без боя.

    Мы вернулись на пригорок, посмотрели обстановку и спустились в деревню. Там горело все, что еще не успело сгореть до этого. Повернулись тылом к нашим бойцам и начали грузить раненых. А Красный в это время отстреливался из пулемета по снайперу. Ребята сказали, что не давал, гад, головы поднять. То ли его скосила пулеметная очередь, то ли успел уйти, но больше не стрелял. Потом нас накрыли кассетными снарядами и некоторых ребят посекло и оглушило. Под огнем противника и под прикрытием наших танков мы буквально за полчаса сделали четыре рейса туда и обратно. Вывозили ребят с деревни на высотку, к минометной батарее, которая стояла немного дальше, чем «пустые» танки. У них взяли «Урал» и отправили раненых в Углегорск. Самых тяжелых везли в мотолыге. Оказывала помощь обгоревшему танкисту, он на меня смотрит и говорит: «Девушка, я вас помню, вы на днях на нас так кричали!» Он даже не понял, что кричала я не на них, а на своего мужа. Но посыл они поняли правильно. Оставшимся бойцам отдали часть своего БК и поехали.

    За один этот рейс в Логвиново мы вывезли 38 раненых. Были среди них и те, кто выехал с доктором Юдиным и потом по его приказу вернулся в деревню. У нас оставалась слабая надежда на то, что они с Игорем все -таки спаслись, смогли где -то укрыться и выйти невредимыми. На войне бывают чудеса. Кто воевал, то знает. Приехали в Углегорск в штаб и там уже я в довольно жесткой форме высказала штабным все, что я думала о сложившейся ситуации. Ведь если бы наш экипаж не оказался в тот момент на высотке, танкистов бы просто перестреляли и окружили наших ребят в Логвиново. А уничтожив их, открыли дорогу окруженной группировке в Дебальцево. И все труды и жертвы оказались бы напрасны. Мне не раз на этой войне приходится сталкиваться с подлостью, глупостью и трусостью. А еще с предательством. И я ничуть не удивлюсь, если окажется, что за то, чтобы наши танки остались в нужный момент без БК, а бойцы без прикрытия, кто -то получил очень «круглую» сумму. Я никого не называю, но думаю, «герои» себя узнают. Через несколько месяцев, уже будучи в России, мы рассказали про этот случай нашим друзьям, тоже офицерам, воевавшим в разное время и понимавшим, о чем идет речь. А также весьма информированным. Они удивились: «Так это вы были под Логвиново? И ещё живы? Вы хоть знаете, какие бабки вы людям обломали?»

    Прибыли на медпункт, и я принялась помогать дежурной смене. Раненых было много и нужно было работать быстро. Машины наши одна за одной уезжали в Горловку. Ближе к вечеру вернулись в госпиталь. Там царила очень угнетенная обстановка, и практически все сотрудники, с подачи ротного, ополчились на нас с Юрой. Его обвиняли в гибели наших ребят. При этом общеизвестный факт, что приказ исходил от комбрига, старательно всеми замалчивался и обходился. Генерал через голову начмеда вызвал к себе дежурных врачей посыльным и дал им приказ ехать за ранеными без прикрытия и на «Урале». Доктор Юдин - человек далекий от Армии и ему даже в голову не пришло созвониться с Юрием и получить подтверждение приказа от своего непосредственного командира. Генерал Соколов, видимо, думал, что если мы туда мотаемся в любое время дня и ночи, то на это способны все бойцы нашей роты. Но это совсем не так, и Юрий никогда бы не послал неподготовленных людей туда, где бы им угрожала опасность. Не думайте, что мы такие бесстрашные берсерки. Мы тоже боимся, но мы знаем, как нужно отработать поставленную задачу. Боевой опыт, мастерство водителя и везение. Вот то, что помогало нам выполнять даже самые сложные задачи.

    Чем думал генерал - не очень понятно, тем более в такой ситуации ему даже думать не надо было: согласно требованиям устава. Чем руководствовался генерал, идя на их явное нарушение? Как знать, возможно, тем же, чем и когда ставил в ключевую точку предстоящего боя небоеспособный танковый взвод - имея под рукой целый свежий танковый батальон...

    Обстановка в коллективе была просто невыносимая, и рано утром на «уазике» мы поехали в Углегорск. Красный остался в госпитале. По дороге нам позвонила Татьяна и сказала, что наших ребят Юдина и Корнея опознали в морге. Мы с Юрой плакали оба. Успокоившись, приехали в медпункт. Рассказали всем о судьбе наших ребят. Это было воспринято всеми очень тяжело. Все -таки это первые потери в нашей роте. Да еще и такие тяжелые и необоснованные.

    В тот день к нам на передовую, в Углегорский медпункт приехал Шурыгин Владислав Владиславович, московский журналист, офицер, участник многих конфликтов. Они с Юрием были знакомы еще до войны и сейчас рады были увидеться. Вот только ситуация была не совсем радостная.

    Гибель наших ребят очень подействовала на личный состав. Тяжело осознавать, что человек, с которым ты вчера общался, сегодня лежит мертвый в морге.

    Наш МТЛБ стоял возле медпункта, я залезла туда и выплакалась, чтобы меня никто не видел. Владислав Шурыгин беседовал с Юрой, другими бойцами. Делал фотографии. С Горловки приехала дежурная машина, и с ней приехал наш Красный. Он был, мягко говоря, не вполне адекватный. Шок от потери ребят, вся та эмоциональная и физическая нагрузка последних дней дала о себе знать, и он сорвался. Иногда выпить водки - это единственный способ не сойти с ума. Нужно иметь такой же опыт и железный характер, как у меня, чтобы уметь адекватно реагировать на любую ситуацию и уметь справляться со своими эмоциями. Парень еще слишком молод, и очень сильные эмоции и страдания ему пришлось пережить. Он зачем -то залез в нашу мотолыгу, порывался куда -то ехать и чуть не выстрелил из пулемета по медпункту. Хорошо, что другие водители додумались откинуть клемму на аккумуляторе. Ни просьбы, ни угрозы, ни ласковое обращение на него не действовали. И тогда мы сделали по -другому. Перестали обращать на него внимание. Мы с Юрием подошли в Владиславу Владиславовичу и извинились. Как -то неудобно, что он стал свидетелем такого безобразного поведения нашего бойца. Он на это нам ответил, что это и есть самая настоящая война, настоящие эмоции. Он много повидал - Афганистан, Чечня, Приднестровье. И везде она одинакова - кровь, грязь, смерть и поломанные судьбы. Наш Красненький еще немного посидел в мотолыжке, увидел, что никто на него не обращает внимания, и, как маленький мальчик, вылез сам. Пошел в дом, а там уже доктор приготовил шприц с препаратом, чтобы уколоть его и успокоить. Увидев шприц, он выхватил гранату и закричал: «Щас всех взорву!» На крики в дом забежал Юра и крепко обнял парня, зажав собой гранату. «Взрывай, сынок. Только вместе с папкой». И тут он разрыдался. Отобрали гранату, сделали укол, и мальчишка уснул.

    А нам поступил новый приказ выдвигаться в Логвиново. Поехал другой мехвод, и я сразу заподозрила неладное - звук работающего двигателя мне не понравился. Но делать нечего, поехали. Получили приказ, забрали в мотолыгу продукты, БК и другие необходимые вещи для минометной батареи, стоящей по дороге на Логвиново, и встретили Капу. Он не долго пролежал в госпитале. Шрам на щеке еще не затянулся, но капитан уже был в строю. Мы должны были вместе с его бойцами выдвигаться в Логвиново. Колонна вышла. Не доезжая до брода, наш МТЛБ все -таки сломался. Полетел какой -то насос, и машина стала. Перегрузили все в другие машины, сами пересели и повели колонну дальше. На попутном транспорте вернулись в Углегорск. Связались по телефону с ротой, сказали, какой нужен насос. К ночи его привезли, и мы уже на другом транспорте выдвинулись за своей мотолыжкой. Ночью кое -как пригнали её в Углегорск. К утру все что нужно было отремонтировано. Мы передремали пару часов, Красненький наш отдохнул и успокоился.

    А утром позвонили со штаба и сказали, что на Логвиново раненые и среди них Капа. Прилетели туда, но его уже успела забрать какая -то машина. Я позвонила нашим в медпункт и предупредила, что везут тяжелых. Почти всех ребят мы знали - это были бойцы спецназа, наши друзья и сослуживцы еще с лета. Помогли им съездить и забрать трофеи с подбитого вражеского БТР. Потом один из бойцов позвал нас на другой край деревни, где еще оставались целые дома. Каково же было наше изумление, когда из дома вышли трое стариков - мужчина и две женщины. Погрузили какие -то их немудреные вещи, помогли самим забраться и повезли их в Углегорск. Оттуда их забрали в Горловку. Ребята поделились с нами трофеями, и мы с Юрой привезли в штаб три ПТУРа. Вы себе даже не представляете глаза штабных офицеров, когда Юра вошел в комнату с ПТУРом на плече. В глазах у них читалась мысль: «Господи, когда же вы, наконец, успокоитесь?» Мне в тот момент вспомнились слова из песни Юрия Шевчука: «Чем ближе к смерти, тем чище люди, чем дальше в тыл, тем жирней генералы...» Зато комбат танкачей очень обрадовался такому подарку и немедленно забрал трубы себе.

    В медпункте узнали, что Капа тяжело ранен и его уже повезли в больницу. Приехали в госпиталь и мы. На втором этаже стоял столик с фотографиями наших погибших ребят Александра Юдина и Игоря Корнеева. Рядом цветы и свечи. В наше отсутствие в госпитале под видом поминок опять появились эмгэбэшники и обработали коллектив. Устроили безобразную банальную пьянку на глазах у раненых бойцов. С нами почти никто не здоровался. Ротный Мерко появился в госпитале и с видом бурной озабоченности занимался похоронами. Юрий позвонил по телефону женам убитых наших товарищей. Бедный, как же ему было тяжело. Когда -то, когда мы только начали вместе служить, я сказала ему одну фразу: «У каждого настоящего офицера есть свое маленькое кладбище» - но смысл этих слов он понял только сейчас.

    Обстановка в госпитале была просто невыносима. На понедельник были назначены похороны наших друзей, и мы с Юрой понимали, что именно там нас и попытаются задержать. Они же понимают, что при большом скоплении народа мы не посмеем применить гранаты или пистолеты. Поймите меня правильно, это не просто страх за свою жизнь, я не боюсь погибнуть в бою, выполняя свой долг. Но попасть «на яму» и умереть там с поломанными ребрами за чьи -то денежные интересы я не хочу. И своему любимому человеку такой участи не желаю. Мы еще повоюем!

    В воскресенье Юра созвонился с начальником штаба и обрисовал обстановку. Тот нам предложил «взять отпуск» на недельку, пока не улягутся эмоции. Мы понимали, что на тот момент это было самое оптимальное решение. Заехали во вторую больницу к Капе. Он уже пришел в себя после операции. Когда медсестра подавала нам халаты и бахилы, посмотрела на меня и спросила: «Это вас зовут Ангел?» Я говорю: «Да. А что, он меня звал?» - «Да». Это непередаваемые эмоции! Зашли в палату. Алексей лежал весь перевязанный, с аппаратом Илизарова в ноге. Но уже в сознании. Очень нам обрадовался. Я очень сожалела, что мы не успели приехать и забрать его, что это сделал кто -то другой. Но какая разница, главное, что он жив! Рассказали ему о сложившейся в роте ситуации, и он поддержал наше решение: «Съездить в отпуск». С пожеланиями друг другу здоровья и успехов мы тепло попрощались и поехали в госпиталь. Там собрали самые необходимые вещи, сложили в машину и ночью выехали. Сначала съездили в Углегорск на наш медпункт, убедились, что все в порядке. Поговорили с дежурившими в тот день медиками. Это были волонтеры, которых мы так и не могли ввести в штат. Обсудили сложившуюся ситуацию и уехали в Донецк к своим друзьям.

    Нам предоставили квартиру, где мы просто отдыхали. Спали, смотрели телевизор и пытались забыть те события, которые происходили с нами крайний период времени. Телефоны свои мы выключили. И я, Красный, и Юра. Поскольку после медпункта на Углегорске нас больше никто не видел, а мы всем сказали, что едем ближе к Логвиново искать место для нового медпункта, сразу никто не обеспокоился нашим отсутствием. У нас появилось свободное время, которого до этого не было практически совсем. Смотрели новости и по телевизору, и в Интернете. Юрий записал по свежим следам и впечатлениям все, что с нами произошло за крайнее время, в виде докладной записки и разослал всем нашим друзьям, которые за нас переживали в России. На всякий случай записали видеообращение. Если бы с нами что -то случилось, его бы передали куда нужно. Но постепенно злость и обида проходили. Мы все чаще думали о том, как там дела в Горловке. Ведь госпиталь - это наше детище, и душа болела за наших друзей и за раненых ребят. Связались с нашим помощником Кумарычем. Он сказал, что вроде бы ситуация с командованием утряслась и мы можем вернуться.

    Приехали мы в воскресенье. Приятно было видеть, что очень многие люди в нашем госпитале были искренне рады нашему возвращению. Правда, не все. Хватало и кислых рож. В понедельник утром, как обычно, в кабинете Юры собрался весь коллектив на планерку. Юрий Юрьевич обратился к коллективу с предложением определиться каждому и ответить на вопрос - кто будет выезжать на боевые, а кто нет. Не с целью репрессий, просто чтобы самим знать, на кого можно рассчитывать в сложной ситуации, чтобы потом не возникали вопросы как с гибелью доктора Юдина и Игоря Корнеева. Хотя сама ситуация по своей сути абсурдна - люди пришли служить и обязаны выполнять приказ командира. Люди могли занять гражданские должности - тогда ездить на боевые они не обязаны. Но они сами рвались на военные - поскольку там выше зарплата. При этом водители и некоторые медики, врачи и медсестры честно выполняли свой долг. А когда не желающим ездить в опасные места сотрудникам предложили перейти на гражданские должности (были у нас в госпитале и такие), никто не захотел. Там ведь жалованье в два раза меньше. Вот здесь коллектив проявил себя полностью. Людям дали время подумать до 14 часов, и командиру роты было поручено проконтролировать выполнение. Я понимаю, что это не по уставу, но лучше у нас будет десять человек, в которых мы уверены, чем целая рота, на которую нельзя положиться. Когда мы возвращались с Юрой, все -таки думали, что сможем наладить службу как раньше, что в коллективе восстановится та атмосфера, которая была раньше, когда все были дружным коллективом. Но к сожалению, страх за свою жизнь и страх потерять службу и заработок оказался сильнее совести и чувства собственного достоинства у многих.

    Ротный после совещания бегом побежал в штаб, видимо жаловаться на «самоуправство» Юрия Юрьевича. Наши «клеопатры», сплошь посерев, стали звонить своим мужьям.

    А вечером Юрич в штабе получил от сочувствующих нам офицеров информацию, что, если в ближайшее время он не покинет Горловку, нас ждёт судьба начальника службы тыла бригады, которого с его супругой посадили в подвал по нелепым обвинениям и уже давно держат там, выбивая из них самооговорные показания. Мы поняли, что ничего у нас не получится. Поехали мы с Юрием в штаб и подали рапорты об отставке. Может быть кто -то скажет, что мы зря сдались, надо было бороться и отстаивать свою правоту. Но, видимо, пришел некий предел, за которым уже было просто равнодушие. Надоело, что каждый в этой войне преследует свои какие -то цели. Чаще всего они очень далеки от защиты Родины. Кто -то пришел получать жалованье и ничего не делать, а тут злой начмед заставляет идти под пули. Кто -то пришел украсть гуманитарку, а тут злая Ангел и старшина Надежда Дмитриевна, у которых не забалуешь. Кто -то решил сдать наших ребят, получить за это бабки, а тут приперся этот чертов медицинский экипаж и испортил всю малину. В общем выбесили мы всех окончательно. Крайней точкой, подтолкнувшей нас к окончательному решению, был звонок нашего высокопоставленного друга из Донецка с просьбой немедленно уезжать из Горловки: «На вас поступил приказ на обнуление!» В этот раз мы уже собрали все свои вещи. Как оказалось, за время службы немного обросли вещами. Несколько комплектов формы, снаряга, рюкзаки, медицинская сумка. Личные вещи. Все это было упаковано и уложено.

    Пришел момент прощания с коллективом. Пригласили всех в кабинет Юрия Юрьевича. Он очень искренне и тепло поговорил с людьми. Не все из них были тварями и подонками. Многие просто плакали. Не сдержала слез и я. В конце пожелала всем остаться живыми. Тепло попрощались с друзьями и уехали.

    Так закончился еще один период нашей жизни. Незабываемый, полный опасности и риска, но в то же время мы понимали, что сделали очень много. И смогли бы сделать еще больше, если бы нам просто не мешали. Приехали в Донецк и в частном разговоре с друзьями из МГБ узнали, по какой же причине он нам «настоятельно рекомендовал» покинуть наше место службы. На нас писали жалобы сотрудники госпиталя. Обвиняли в том, что мы их заставляли торговать оружием. Где бы мы его брали? Торговле медикаментами. Но это - абсурд. Гуманитарную помощь из Питера мы получали адресно, на каждой коробке было написано: «Лично доктору Евичу». Все принималось на склад и фиксировалось. Если бы мы хотели продать, то зачем было привозить в Горловку, продали бы по дороге. Писали про похищения людей и торговлю органами Полный бред! Вопрос - когда бы мы все это успевали? И самое феерическое обвинение в создании «незаконной медицинско -разведывательной роты». Видимо, всем так внушало ужас то, что мы делали, что вылезали из таких передряг, откуда вылезти было просто невозможно, что нас просто решили убрать подальше. Рядовые бойцы, ребята, воюющие рядом с нами, всё видели и понимали, но ничего не могли изменить.

    Наши друзья на своей машине отвезли нас с Юрой к границе, мы тепло попрощались со своим сыночком Красненьким и поехали в Ростов. Там остановились на несколько дней у родственников Юры и потихоньку вживались в мирную жизнь. Скажу сразу, это тяжелый процесс. После того, как нервы ежедневно напряжены, когда постоянно чувствуешь угрозу со всех сторон, адаптация к мирной жизни происходит сложно. Юрий удивлялся, что я в это время истерила и плакала. Такого он за мной не замечал во время боевых. А у меня в душе была целая буря эмоций и чувств. От радости спасения, все -таки жить хочется всем, до чувства обиды за то, что с нами так поступили. Иногда меня грызла совесть, и я считала себя предателем и дезертиром. Мы гуляли по мирному городу, смотрели на Дон, ели мороженое. Вокруг мирная жизнь и спокойствие, а я не находила себе места и постоянно срывалась на Юру. И сама понимала, что не права. Но прошло пара дней, и я успокоилась.

    Полетели мы в Москву. Несколько дней провели там, потом к нам приехала Анастасия из Питера, которая весь этот год исправно посылала нам гуманитарные грузы. Именно ей обязаны жизнью и здоровьем многие сотни ребят, которых лечили препаратами, полученными от Насти. Мы встретились так, как будто мы родные люди и просто давно не виделись. Собственно говоря, так оно и было. На войне происходит переоценка ценностей, и те, кто до войны был другом, становится просто никем. Зато фронтовая дружба она дорогого стоит. Это - уже навсегда. Поехали мы в Питер - ночью на машине из Москвы в Петербург. По дороге разговаривали, делились впечатлениями. Приехали в город рано утром и у Насти уснули до вечера.

    Вечером она нас повела в тот подвальчик, где собственно говоря, и протекала жизнь и деятельность фонда «Спасем Донбасс». Познакомились с ребятами, которые там работали. Которые собирали помощь для нас, отправляли посылки, помогали нашим раненым ребятам. Их много находилось на лечении в Питере. Встретились с ребятами, которые помнят нас с Юрой еще по нашей деятельности на ОГА. Уже ночью друзья нам организовали экскурсию по ночному Питеру. Восторг! Какой красивый город, сколько эмоций! Накануне у меня был день рождения, и лучшего подарка трудно было придумать!

    Питерские друзья предложили Юрию Юрьевичу прочитать цикл лекций по военно -тактической медицине для всех желающих. В Питере есть такой военно -патриотический клуб «Партизан». Ребята занимаются рукопашным боем, изучают тактику городского боя, немного стрелковой подготовки. Вот они и попросили у Юры провести лекции. Договорились с руководством Смольного института, и на его базе этот курс лекций Юрий прочитал. В свободное время гуляли по Питеру. Удивительный город! Каждая улица - это история! Посетили военно -исторический музей, Эрмитаж, побывали в Исаакиевском и Казанском соборах. Если бы не наши друзья, мы бы не смогли попасть в этот город.

    Из Питера Юра поехал в Москву, а я вернулась в Донецк. У Юрия все ещё теплилась надежда вернуться в строй и служить дальше. Но активных действий не планировалось, и нам настоятельно рекомендовали отдохнуть и сменить сферу деятельности. И мы решили написать все, что произошло с нами за этот год. Может быть, кому -то это будет интересно и полезно. Пишем каждый свое видение этих событий. Ведь каждый переживал их по -своему, хоть мы и находились все это время постоянно вместе.

    9 Мая в Донецке был военный парад в честь 70 -летия Победы. Я надела форму и вышла на парад. Перед этим зашла к Капе в травматологию. Он все ещё лечился после зимнего ранения, очень тепло поговорили. За неделю до этого я уже приходила к нему, предложила помощь. Но он сказал, что лекарств хватает. «Просто приходи, посидим, вспомним!» И в этот день я не могла не прийти к нему. Дальше мой путь лежал на площадь Ленина. Но еще на дальних подходах тротуары вдоль улицы Артема были забиты людьми. Казалось, весь город вышел на площадь. Несмотря на то, что начался сильный дождь, никто не ушел. Люди приветствовали своих защитников. В стройных колоннах прошли, чеканя шаг, представители всех подразделений, воюющих за свободу Донбасса. Прошла бронетехника. В этот день я встретила очень много знакомых, наших друзей с разных подразделений, с которыми нас свела война. Очень приятно мне было, когда подходили ребята и говорили: «Ангел, спасибо тебе! Мы тебя помним. Спасибо вам с Юрой, что спасли нас». Много таких было: из -под аэропорта, Углегорска, Еленовки, Логвиново. Их спасенные жизни и людская благодарность для меня дороже любой награды.
    Через месяц Юрий устроился на работу в Москве, и я поехала к нему. Никакой перспективы в Донецке, чтобы продолжить служить, на тот момент не было. Да и обстановка менялась в худшую сторону. Имея возможность общаться со своими друзьями, оставшимися в Донецке, мы видели, что там происходит. Боевые подразделения вне боевых действий разлагались. Бойцы, прошедшие через ад, не могли получить адекватную психологическую помощь. У многих семьи были на оккупированной территории, и остановка боевых действий не самым лучшим образом сказывалась на их душевном состоянии. Обстрелы городов не прекращаются. Минские договоренности Киев не соблюдал и не собирался. Многих воюющих и порядочных командиров вынудили уйти или «убрали». Оставшиеся создавали свои «преторианские гвардии» для совершения совсем не героических поступков. Многое все -таки просачивалось в Интернет, и было очень неприятно читать это. Многие из тех, с кем воевали бок о бок неожиданно проявили себя в таком свете, что не хотелось верить в то, что это правда. Очень тяжело разочаровываться в людях, особенно когда вместе с ними бывали в таких передрягах! И когда спасали друг другу жизни.

    Не очень хорошие новости были и из горловского госпиталя. Многие нормальные люди оттуда ушли. Остальные терпели самоуправство и дурь ротного. На выезды при обстрелах города наши «Скорые» больше не выезжали. Еще когда я была в Донецке на мой телефон несколько раз ночью звонили дежурные с горловской станции «Скорой помощи» и просили помочь. Я им объяснила, что уже не служу там и что звонить нужно ротному Мерко Г.В. Услышав его фамилию, дежурная выразилась не особо лестно в его адрес. (Это я пишу в корректной форме.) Раненых не много, гуманитарные грузы с нашим уходом перестали туда поступать. Ни я, ни Юра не сможем поручиться за то, что в наше отсутствие эти лекарства попадут по назначению, а не распродадутся по аптекам.

    Честно говоря, у нас и самих состояние было не особо радостное. Но, как говорится, если не можешь

    Самое красивое видео о Донбассе



    Другие новости по теме:
    Просмотров: 319 | Комментариев: (0) | В закладки: | |    
    Опрос сайта
    Считаете ли Вы себя патриотом Донбасса

    Панель управления
    Регистрация | Напомнить?






      Логин:
    Пароль:
    Друзья сайта
    Бесплатная библиотека
    Дизайн Вашего сайта
    Рейтинг@Mail.ru
    D o n p a t r i o t . r u
     Издательство: Я патриот Донбасса.
     Верстка: Raven Black
     Перепечатка: Использование и распространение материалов сайта одобряется
     Адрес: ДНР, г. Донецк, Донецкий краеведческий музей ул.Челюскинцев, 189а
     Соцсети: ВК, ОК, Facebook
     Периодичность: всегда с Вами
     Цена: информация беcценна
     Сайт работает до последнего посетителя.
    Цель сайта donpatriot.ru рассказать о славной истории городов и поселков Донецкого края, об известных жителях региона. Распространяя информацию о донетчине, Вы вносите вклад в развитие историко-патриотического движения нашего региона. Гордитесь нашей историей, любите Донбасс.
    Сделаем Донбасс лучшим совместными усилиями
    .